Книга Крест княгини Тенишевой, страница 2 – Людмила Горелик

— А что это за Базанкур? — Костя обрадовался, услышав знакомое имя. — Эта та, что у Тенишевой гостила, а воспоминания о благодетельнице оставила так себе, не самые лучшие? Стервозная, видно, была дамочка, из тех, кому палец в рот не клади. Я читал ее дневник в «Крае Смоленском».

Костя был журналист, с Муркиными дружил издавна. Он летом всегда жил у родителей в Талашкине и, узнав о приезде друзей, сразу к ним пришел.

— Да, петербургская журналистка, Ольга Георгиевна Базанкур. У княгини летом часто гостили культурные деятели из бедных — сразу откликнулась Кристина. Она была здесь главным знатоком Тенишевсого Талашкина, уже несколько лет проводила по музею экскурсии. — Любила Мария Клавдиевна благодетельствовать. А журналисты, как известно, люди благодарные. — В последнем предложении, конечно, содержался сарказм, Кристина сопроводила его презрительной ухмылкой. Она считала, что хорошо понимает журналистов: когда-то училась вместе с Костей Разумовым на отделении журналистики в Смоленском университете, а после второго курса университет бросила: разочаровалась в профессии.

— Ну, не так уж она и плохо о княгине пишет, — вмешался Витя. — Хотя, конечно, социальное расслоение сказывается, оно-то и вызывает обиду мемуаристки. Это естественное чувство. Слишком разный уровень жизни у княгини, наследницы мужа, крупного промышленника, и у третьеразрядной журналистки, которая едва концы с концами сводит. Естественно, нищая журналистка была поражена, наблюдая вблизи княжескую жизнь. — Виктор Муркин окончил исторический факультет и рассуждал как историк.

— Мне показалось, там не столько социальное расслоение, сколько обычные бабские разборки. Пардон, дамские. — На этот раз ухмыльнулся Костя, а Кристина обиделась.

— Да совсем не плохо Базанкур о княгине пишет! — воскликнула она, не замечая, что противоречит своему предыдущему высказыванию Теперь уже она решила защитить Ольгу Георгиевну как женщина женщину: мало ли, что журналистка. — С чего вы взяли?! Я хорошо ее дневник знаю. Она как раз счастлива, что в Талашкине отдыхает и княгине за отдых благодарна. А что не всегда ставит благодетельницу на самый высокий пьедестал, так, может, и не всегда нужно? Мне, например, ее воспоминания понравились. Ольга Базанкур самостоятельно мыслит и позволяет себе объективно смотреть на вещи.

С эмоциональной Кристиной спорить было трудно, и мужчины замолчали, хотя у каждого имелось собственное мнение. Дневник-то Базанкур все трое читали, но воспринимали, конечно, по-разному. И о княгине Тенишевой тоже — у каждого имелось свое представление.

Уже неделю Ольга Георгиевна жила в этом чудесном, райском месте и чувствовала, как с каждым днем поправляется ее здоровье. Сегодня ночью спина совсем не болела, она спала без привычных перерывов, и утром не хотелось вставать, на завтрак не пошла. В комнате было так хорошо… Ольга наслаждалась зеленым пейзажем за открытым окном, теплым ветерком, раздувающим занавеску. Приставленная к ней княгиней горничная принесла кофе в комнату. Клубника со сливками, вкуснейшие черные булочки, сыр…

После кофе Ольга села писать дневник. Она любила все записывать, ей доставлял удовольствие этот прекрасный процесс складывания слов в связный текст на бумаге. Кстати, и атмосфера в Талашкине располагала к такому неспешному записыванию, к размышлениям. Дома журналистка Базанкур была слишком загружена насущными делами: найти работу и заработать деньги себе на жизнь, организовать быт, обустроить жилье, выглядеть прилично и по возможности красиво, поддерживать связи в обществе — обо всем она должна была заботиться сама, в полном одиночестве, не рассчитывая ни на чью помощь.