Онлайн книга «Крест княгини Тенишевой»
|
Обрушилось это относительное благополучие 6-го августа. В этот день в имение ввалилась толпа рабочих — требовать надбавок. Обе княгини перепугались страшно. Надо сказать, эта толпа, хоть и была небольшой, зрелище представляла собой тяжелое и действительно могла напугать. Почти все пришедшие имели какое-то увечье: кто без руки, кто без ноги, а то и без обеих, кто без глаза: шел третий год войны, и всех мало-мальски здоровых мобилизовали, найти рабочих было теперь трудно, этих калек Святополк-Четвертинская нашла с трудом. Платили им и без деклараций много, иначе б не пошел никто, так как рабочие были везде нарасхват. Кроме оплаты деньгами, давали продукты с ферм, и овощи — это было самой большой приманкой. Главарь манифестантов — одноногий парень — громко зачитал список требований: свои требования они изложили на бумаге, и список был длинным. В числе прочего было требование равномерного распределения продуктов сельскохозяйственного труда — то есть чтобы каждый рабочий получал ровно тот же паек продуктами, который приходился на хозяев имения. — А то что же…Вот мы посчитали: у вас выходит по три фунта молока на человека в день. А нам хорошо если фунт достается. И во всем так! Должны быть равные права, все продукты надо поровну распределить! А почему муку на детей только с двух лет дают? Муки мы требуем на всех, включая грудных детей, по двадцать фунтов! Если конюху жалованья шестьдесят рублей, то паек ему нужно прибавить, чтобы было еще на эту же сумму продуктов! Чем мы хуже вас, что нам питания меньше идет?! Бледная, как отбеленное полотно из мастерских, Четвертинская стала неуверенно объяснять, что доход у хозяев и наемных рабочих не может быть одинаковым. Угрюмое молчание было ей ответом. Все стояли насупившись. Наконец, тот одноногий сказал: — У нас теперь царя нет и все равны. Равенство у нас. Мы вам сейчас эту петицию оставляем, вы подумайте, как наши требования выполнить, а завтра мы придем за ответом..– И они удалились, постукивая костылями, погромыхивая колесиками инвалидных тележек, кашляя и отхаркиваясь… Утром обе княгини уехали в Смоленск. Ольга Григорьевна им сочувствовала бесконечно, но все же остался неприятный осадок не только от поведения рабочих, но и от поведения княгинь. «Я понимаю Екатерину Константиновну, у которой отнимают все, созданное ею увлеченно и самоотверженно за много лет трудов, понимаю и Марию Клавдиевну, оторванную от ее дел и благородных начинаний… О, как мне их жаль! Но почему мы все, все, даже самые благородные, заботимся прежде всего о себе? — думала Ольга. — Почему общественное для нас на втором месте? Все же есть во всем этом оттенок шкурности, таковы мы все». Без княгинь в имении стало даже спокойнее, гостей по-прежнему хорошо кормили, они отдыхали и занимались своими делами. В эти дни Базанкур два раза сходила на мельницу, сделала запасы муки. Собирала и сушила грибы, грибов было много. Однажды Ольга Георгиевна все-таки собралась и съездила в Смоленск навестить княгинь, да и на почту ей надо было зайти. Везти согласился кучер Василий — тот самый, что встретил ее на смоленском вокзале в ее первый приезд в Талашкино. Он был уже стар и потому не попал под мобилизацию. В доме за Молоховскими воротами, принадлежащем Екатерине Константиновне, она застала не только Тенишеву и Четвертинскую, но также Лизу, Лидина и соседей по Талашкину Оболенских — они были владельцами расположенного недалеко от Талашкина Кощина. Оболенский жаловался на то, что у него мужики отобрали луг: не спрашивая, ничего не объясняя, просто начали там пасти свой скот, да и скашивают тоже сами, для себя. И попробуй возрази! «Они негодзяи!» — надувшись и краснея, восклицал Оболенский, и Ольге Георгиевне при всей трагичности ситуации это слово казалось смешным. Княгини кивали. |