Книга Крест княгини Тенишевой, страница 75 – Людмила Горелик

Когда в начале девяностых начался «большой хап», Петр Алексеевич уже имел связи как в бизнесе, так и среди чиновников, и легко мог претендовать на участие, однако предпочел остаться в стороне. Это было осознанное поведение: Кружков, получивший к тому времени значительный опыт предпринимательства, не верил, что открытое присвоение за гроши и последующее разворовывание государственных предприятий пройдет для участников гладко. Это было понимание не на уровне ума, а на уровне интуиции. «Сколько веревочке ни виться, а конец будет» — говаривала его бабушка, крестьянка из селения Малая Грибановка, и эта народная мудрость впечаталась в подсознание ребенка. Так что — Кружков прервал «размышления на заданную тему» и усмехнулся. — музейщик Муркин (дай ему Бог скорейшего выздоровления) не совсем прав: не только долбаным (кстати, что означает это обидное слово?) но даже и просто олигархом он не был никогда. Но кто ж это понимает — люди поверхностно судят. Может найтись обиженный и в эти годы, даже и в нынешней его фирме может найтись обиженный, хотя ведет он дела насколько можно честно, старается подчиненных не обижать. Правда, кричит на них иногда, но это ж не повод… Он погрузился в мысли о недавних событиях: ссора с Муркиным, пропажа креста, взрыв. Неужели это все сделано для того, чтобы наказать его за какой-то давний грех? «Что же сделал я за пакость, / Я, убийца и злодей…» — зазвучали в голове знакомые с юности стихи, и Кружков улыбнулся: сегодня почти всю свою жизнь в мыслях прокрутил, нашел много и нехорошего. Но все ж нет — не убийца и не злодей. Скорее всего, эти криминальные события не с ним связаны и ребята его — Женя, Владислав, Геннадий — не причем здесь.

Аллея, в которой сидел, оставалась пустынной. Была суббота, но днем народу в саду не много. Однако на скамейках возле фонтана по выходным обычно сидели человек десять, и вдруг оттуда послышалась музыка — саксофон.

Петр Алексеевич любил джаз. Джаз был связан с юностью, даже с подростковым возрастом: в тот уральский город, где он жил в шестидесятые годы, приезжали джазовые ансамбли. В столицах начальство их не приветствовало, джаз, вроде бы и разрешенный, был в то же время полузапрещен. А в промышленных зонах среди директоров заводов и компаний находились любители джаза. Их руководители обладали и волей, и средствами, и влиянием — да на Урале и в Сибири не так скрупулезно следили за идеологической чистотой, слишком много других дел было. Поэтому джазовые коллективы туда нередко приезжали. Юный Кружков ходил слушать джаз с отцом, директором крупного завода. Одним из знаменитых джазовым коллективов был оркестр Олега Лундстрема, он подолгу работал в восточной части страны (Олега Лундстрема даже прозвали «королем джаза Дальнего Востока»). Кружков-отец с Олегом Леонидовичем дружил. Петр Алексеевич помнил, как он, пятнадцатилетний паренек, ходил с отцом «слушать Лундстрема» не только в заводской клуб, но и в местный ресторан, где оркестр иногда играл по вечерам.

И вот сейчас со стороны фонтана послышался Сан-Луи блюз! Петр Алексеевич встал с лавки и пригляделся, за деревьями было плохо видно. По короткой аллейке он вышел на центральную площадку. Возле фонтана стояла специальная аппаратура и высокий пожилой мужчина, выпрямившись и изгибаясь, закрыв глаза от внутреннего напряжения, играл Сан-Луи блюз на своей золотой трубе. Отдыхающие на скамейках умолкли, слушали его, подходили новые люди, останавливались возле скамеек.