Книга Крест княгини Тенишевой, страница 78 – Людмила Горелик

Все заулыбались. Даже Потапов.

— Так что ты говорил, Порфиша? Что Полуэктов считает, будто корни нынешних криминальных дел, которые вокруг Петра Алексеевича кто-то творит, могут аж на Урал уходить? — опять повернулась к нему дама.

— Да. — Кивнул ей Потапов. Он свой промах понял, был им расстроен, а ошибки свои привык признавать честно. Поэтому, обращаясь уже к Кружкову, сказал. — Извините, я увлекся, старый пень. Нужно, конечно, подождать, пока история проявится точнее. Сегодня мы узнали о повторении фамилии у двоих подозреваемых, что настораживает — не в этом ли ключ. И сегодня же Полуэктов сделал запрос, не связаны ли Геннадий Челяпин и Зоя Павловна Омарова какими-либо родственными связями. Может быть, конечно, и случайное совпадение. Может, рано я обрадовался. Елена Семеновна права: рано еще говорить, дождаться ответа надо. — Потом помолчал и добавил упрямо. — Говорить рано. Однако думать в этом направлении уже можно.

Проснувшись, Петр Алексеевич, вопреки обыкновению, встал не сразу. Вчерашний разговор с Потаповым оставил неприятный след. «Вчера Потапов разочаровал, ерунду нес. И как сам заметил, преждевременные выводы пытался сделать. Почему это он должен Гену подозревать? Гена в ту ночь, когда икону украли, с Растихиным в одном номере спал, пьяный, куда-то идти был не в состоянии. А, ну с ним все ясно — конечно, однофамилицу свою послал!» — Усмехнулся бизнесмен. Ему было ясно, что Потапов просто не хочет отказаться от своей версии.

«Дама-то поумнее будет, — думал он. — Хотя ведь женские мозги куриные по определению, от нее многого и ждать не приходится. Но все ж молодец, интуиция есть, да и ум некоторый». Кружков не был женоненавистником, он любил и уважал свою покойную жену, еще нескольких женщин, однако полагал, что у женщин логика развита слабее: физиология, тут никуда не попрешь.

Вчера вечером, вернувшись в гостиницу, он получил от портье повестку в полицию на допрос в качестве свидетеля по делу о краже иконы. Почти тотчас ему позвонил Растихин — сообщил боссу, что все трое его служащих тоже получили повестки.

— Ну и хорошо, — ответил бизнесмен. — Побыстрее допросят, а после допроса постараемся в Москву уехать, надоело здесь сидеть. –

Растихин с ним согласился, сказал, что у Владислава и Геннадия настроение такое же. Однако придется пару дней еще сидеть в Смоленске.

— Чем занимаетесь? — Петр Алексеевич спросил так, из вежливости.

— Сегодня в карты опять играли. Завтра я хочу в музей сходить, ребята тоже сказали, что город посмотрят, раз уж так вышло.

— Ну-ну, — согласился Кружков. — И правильно. Музей неплохой, город интересный, я немного посмотрел. –

Сам он решил больше никуда не ходить, а размышлять дома. «Утро вечера мудренее» — так еще бабушка учила, и отец так говорил. Вернувшись в номер после завтрака, он сел в кресло у окна и стал думать. Летний день перекатывал за полдень, провинциальный город жил своей жизнью. Шли какие-то люди, на углу за столиками ели мороженое и пили кофе, там тусовалась молодежь. Кружков, помнится, когда приехал поступать в Москву, тоже полюбил летние кафе со столиками на тротуарах, впрочем, их и в Москве тогда было не много, а у них в Челябинске и вовсе не имелось. Уральская промышленность развивалась бурно, об экологии особо никто не заботился, и воздух в промышленном уральском центре не предполагал сети уличных кафе, уж лучше в помещении.