Книга Крест княгини Тенишевой, страница 79 – Людмила Горелик

После Малой Грибановки, где провел детство, разница, конечно, чувствовалась сильно, Петр долго не мог привыкнуть к смогу, к разноцветным туманам. Работникам завода ежегодно давали профсоюзные путевки в санатории Башкирии, даже заставляли туда ездить: профсоюз на металлургическом предприятии был богатый, а производство справедливо считалось вредным. Отец мог бы отдыхать в лучших санаториях сколько угодно, но не хотел оставлять завод: на заводе постоянно возникали проблемы, присутствие директора требовалось практически всегда. Так считал Алексей Михайлович Кружков, поэтому отпуск позволял себе редко. Однако жену в санатории отправлял, вместе с сыном. Еще больше Петя любил бывать у бабушки, в Малой Грибановке, туда тоже мать иногда отвозила на каникулах, а в старших классах уже сам ездил.

«Я отвлекся, нужно ведь думать, чем я мог в Челябинске Гене Челяпину насолить, — усмехнулся Петр Алексеевич, — так Потапов велел. Может, алгебру не дал списать? Однако вряд ли Геннадий со мной в одном классе учился, он лет на двенадцать меня младше. Так что в шестьдесят восьмом, когда я в Москву поступать поехал, Гене было лет пять. Женя и Владислав еще вовсе не родились тогда. Следовательно, этот период, как и учебу в институте, можно пропустить.

А вот работа на нефтепроводе… Когда он приехал, совсем молодым инженером, по распределению, месторождение еще обустраивалось, они строили нефтевышки по болотам и в тайге.

Те десять лет на строительстве нефтепровода научили его многому… Да почти всему. Недаром он вернулся в те края позже, в самом конце девяностых, именно там основал свой нынешний бизнес. Уехал оттуда в середине восьмидесятых, думал, что навсегда, компьютеры в страну возил, возил и шил контрафактную одежду. И все же вернулся к нефти Западной Сибири. Без опыта молодых лет он бы вряд ли решился туда отправиться. И ныне там, на нефтедобыче, его жизнь, его все. Кстати, именно на нефтедобыче, только позже, уже в нулевые, он познакомился с Челяпиным, да и Сипягина ему там порекомендовали. Сипягин моложе, он родился в восьмидесятые. А вот Гена к восьмидесятому году уже повзрослел, они могли пересекаться тогда, ведь у Кружкова на участке под Самотлором и совсем молодые работали — случалось, по семнадцать-восемнадцать лет пареньки приезжали по комсомольской путевке. Мог и Гена Челяпин среди них находиться — разве всех упомнишь. Кружков к тому времени уже начальником участка был, за многое отвечал. Участок дали тяжелый: на болоте техника тонула, трактора проваливались. На том нефтепроводе что хочешь бывало, там Кружков не раз на краю пропасти стоял. И аварии были— ведь через болото трубы тянули и через вечную мерзлоту. Народ работал там неуживчивый, ехали, кто в других местах не смог устроиться. Присылали и только что освобожденных зэков, надо было и с зэками находить общий язык. Он отвечал за все.

Но отношения с рабочими у него всегда были хорошими. Во-первых, рабочие видели, что начальство живет практически в тех же условиях, что они. Гнус, сырость, болота, пятидесятиградусный мороз и метели зимой… А деревянный барак для инженеров строился такой же, как для рабочих — разве что комнату отдельную давали, а не общежитие. Повара Кружков нашел умелого, так что кормили сытно. В специальном бараке сделали столовую: борщ, мясо тушеное с макаронами, компот. Все простое, однако свежее и вкусное. Стояли длинные столы, рабочие приходили большими компаниями, иногда всей сменой. Инженеры питались тут же.