Книга Крест княгини Тенишевой, страница 82 – Людмила Горелик

До аварии Челяпины жили хорошо, ребенок часто вспоминал те годы с тоской. На выходные втроем, вместе с мамой, уезжали в пансионат, там катались на лыжах, а летом в горных речках рыбу ловили.

Когда отца забрали, изменилось все. Мать постоянно плакала, ходила куда-то «хлопотать», собирала посылки. Гену отдала в сад на «круглосуточное» и забирала только на выходные, потом вовсе к бабушке в поселок отвезла. Там он и в школу пошел. Мать вначале приезжала к нему, потом завербовалась работать в Казахстан. Письма приходили все реже. Бабушка сказала, что мать замуж вышла. Генка был уже большой, отнесся к этому равнодушно. После седьмого класса он стал шоферить на производстве, а когда бабушка умерла, перебрался в Сургут. Пытался создать свою семью, но не выходило. Он никому не верил. Ему казалось, что все девушки ищут только богатых, и если какая-то обращает на него внимание, так это потому что зарплата хорошая — он быстро стал одним из лучших шоферов комбината.

Когда фирму купил Кружков, увольняться не стал. Легко согласился стать его личным водителем. Это было хорошее предложение, Челяпину завидовали: начальника возить — не трубы через болото волочить, да и Москва не Сургут. От помощи шефа в приобретении московской квартиры Геннадий отказался, сам однокомнатную купил. Не хотел он от сына Кружкова помощь принимать. Он уже тогда обдумывал месть. Убить босса было легко, но он решил, что не убьет, а посадит. Пусть младший Кружков испытает те страдания, которых избежал старший — не только гибель, но и позор, пусть поживет и помучается.

Все это оформлялось в его голове медленно, не специально, как бы в промежутках между обычной жизнью. А в обычной жизни он оставался удобным для босса служакой: умело и осторожно водил, ухаживал за машиной, заваривал кофе, мог и разговор поддержать.

Когда Кружков вышел из кабинета, он почти нос к носу столкнулся с Растихиным и Сипягиным. Они пришли на допрос и ожидали у двери.

— Петр Алексеевич, здравствуйте! Отстрелялись?! — увидев шефа, радостно воскликнул Сипягин.

— А мы с Владом за вами, по проторенной дорожке! — добавил Растихин. — Геннадий тоже должен подойти. Он сегодня один гуляет, город смотрит…

Тут Растихин осекся, потому что слишком непривычно выглядел Петр Алексеевич, буквально отшатнувшийся от него при этих словах. «Что там могло случиться?» — с тревогой подумал Евгений и пропустил к двери Владислава: «Иди первый».

Кружков и впрямь находился в необычном состоянии. Для него было большим потрясением вспомнить вновь об обстоятельствах гибели отца и, главное, оказаться перед лицом последствий унесшей его в могилу трагедии. Эти последствия он впервые осознал. Он только теперь понял: загадочное самоубийство отца — это поступок человека, не сумевшего перешагнуть через обстоятельства, в которых он не был виноват, но к которым оказался трагически причастен.

После допроса голова была, как в тумане. Когда вышел на улицу, понял, что не дойдет до гостиницы, надо где-то посидеть. Через дорогу располагалась аллея со скамейками, а за ней сквозь деревья проглядывала крепостная стена. Это начинался Лопатинский сад, или Парк, как здесь называли. Одна его аллея идет параллельно Дзержинской и находится уже за Крепостной стеной. Кружков перешел через дорогу в неположенном месте (визг плафона на миг оглушил улицу), добрался до скамейки и сел. За спиной шуршали машины, впереди, за редкими деревьями — водяной ров и стена. К сожалению, Потапов оказался прав. Обстоятельства требовали осмысления. Он достал смартфон и нажал «Потапов».