Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 120 – Макс Ганин

Дело в том, что положняковая одежда, выдаваемая в лагере, сделана из голимой синтетики и частенько не совпадает с размером хозяина. Штаны с дешевыми пуговицами на ремне и гульфике, которые через месяц ношения раскрашиваются в песок или вовсе отваливаются, застегиваются с трудом и становятся основным задерживающим фактором при одевании. К форменной куртке тоже были нарекания по тем же пуговицам и неудобно расположенным карманам. Апогеем всего были тюремные берцы крайне низкого качества, которые разваливались на части после трех месяцев ношения. Именно поэтому те, кто мог, заказывали себе пошив одежды на швейке, а обувь — у местного скорняка. Продукция получалась высшего качества и за очень небольшие деньги. Так, пара обуви стоила от тысячи трехсот до двух с половиной тысяч рублей в зависимости от того, летняя она или зимняя, натуральная там кожа или кожзам, а роба — от тысячи, если без молнии, и до двух. В ПТУ Гриша сам сшил себе феску — шапку по типу бейсболки — в качестве дипломной работы на выпускной, за счет чего сэкономил почти штуку[86].

Шестого мая приехала Лариса. Аладдин, хоть и обещал, не смог ее сопровождать, но передавал привет. Она ехала через Тулу с остановкой на ночлег в квартире родителей, так как боялась ездить одна на такие расстояния и к тому же в темное время суток. Помещение для коротких свиданий располагалось в той же комнате, что и окошко для приема передач, и обслуживала их одна и та же сотрудница, поэтому, когда зашла Лариса, окошко приемки было сразу же закрыто.

Две скамейки за небольшими парапетами из деревянных балясин практически до пояса высотой располагались у противоположных стен с промежутком не менее трех метров. Дежурная сидела тут же рядом за столом и внимательно слушала переговаривающихся. Лариса выглядела очень уставшей от дороги, но счастливой от того, что могла видеть предмет своей страсти, дышать с ним одним воздухом и смотреть в его серо-голубые глаза.

— Ты представляешь, — сетовала Чувилева, — на десять тысяч купила гораздо меньше продуктов, чем в прошлый раз! Цены так выросли, что еле набрала тебе на двадцать килограммов.

— Спасибо тебе огромное! Что бы я без тебя делал? — ласково поблагодарил Гриша и улыбнулся ей.

— Я поговорила с твоим знакомым курдом. Он сказал, что поможет, только ему надо сперва пообщаться с тобой, чтобы он был уверен, что эта помощь именно для тебя и во благо тебе.

— Резонно, — согласился Григорий. — Я с ним обязательно сегодня же поговорю. Спасибо!

— Ну, как твои дела? — с трепетом в голосе спросила она.

— Да все у меня в порядке, — обнадеживающе ответил Тополев. — Вот вчера вышел на учебу в ПТУ: надеюсь, зачтется на суде. Кстати, позавчера отправил ходатайство в Кирсановский районный суд об условно-досрочном. Теперь будем ждать. Не раньше июня назначат заседание. Будем молиться, чтобы отпустили.

— Да, я каждый день Бога молю, чтобы наше мучение поскорее закончилось, и ты вернулся ко мне живым и здоровым.

Они долго говорили о ее делах на работе, о нездоровом интересе к ней со стороны Валерусика, о вдруг откуда ни возьмись появившемся поклоннике с рыжей шевелюрой. Гриша поймал себя на мысли, что ревнует ее к рыжему, Валере и другим мужчинам.

«Что? Все-таки, значит, я ее люблю, получается? Не прошло и года? — подумал он. — Она-то точно меня любит. Вон как смотрит на меня! Помогает, заботится, готова ради меня на многое. Ну, а я что? Готов ли я ей ответить взаимностью или нет? Может, это не ревность, а чувство собственника, у которого уводят любимую игрушку? Я всегда мечтал о любви и взаимности, о нежности и верности. Так вот оно все — сидит напротив меня и улыбается, щебечет что-то там приятное… Или все же не люблю? Не знаю, не понимаю… Вот уедет она сейчас, и я загрущу. Значит, люблю… А назавтра и думать о ней забуду и вспомню только вечером, когда телефон в руки попадет. Значит, нет? В общем, пока секса не будет, ничего я себе ответить в этом плане не смогу. Ждем!»