Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 123 – Макс Ганин

***

Седьмого мая после обеда к Грише подошли завхоз клуба Дима Оглы и Николай Степанов. Он, как обычно, сидел на лавочке в беседке и читал. Они подсели рядом и сразу завели разговор — без лишних заходов и расспросов о делах и планах на будущее.

— Ты поможешь нам организовать праздничный концерт в клубе к девятому мая? — спросил Оглы, даже не поздоровавшись.

— Сегодня руководство колонии поручило нам провести массовое мероприятие для осужденных к празднику, — продолжил Степанов. — А у нас в клубе, кроме меня, выступать некому. Нам позарез нужен ведущий — это в первую очередь. А если ты еще и петь можешь, то вообще супер!

— Неожиданное предложение, — сказал Гриша и улыбнулся.

— Вот! Вот! Видишь? — почти закричал Николай. — У него улыбка такая, как нам надо, и внешность солидная: вылитый конферансье!

— Спасибо, конечно, — поблагодарил Тополев. — Я очень польщен. Но вы уверены, что начальство позволит мне выступать со сцены?

— Это я беру на себя, — безапелляционно ответил завхоз клуба. — С Новиковым я уж как-нибудь договорюсь. Мне главное — получить от тебя принципиальное согласие.

— Я-то с удовольствием, — подтвердил Гриша. — Тем более я и петь могу, и стихи прочитаю.

— Отлично! — обрадовался Дима Оглы. — Тогда с тебя программа выступлений, а я пошел на вахту договариваться.

Через час совместно с Николаем репертуар и последовательность выхода артистов были подобраны, а ближе к вечерней проверке Григорий написал текст своего выступления и подводок к песням. Клубные были в восторге. Когда Оглы вернулся от замначальника колонии по воспитательной работе, то рассказал, что во время согласовывания состава участников концерта фамилия Григория вызвала у подполковника легкий тремор. «Пусть он только не пишет никаких жалоб!» — передал слова Новикова Дима.

Девятого мая в клуб согнали всех передовиков производства и отличников учебы. Набралось человек двести. Квадратное здание дома культуры внутри казалось очень большим. В зале с легкостью можно было усадить три отряда, а широкая сцена позволяла выступать целому ансамблю, тем более что барабанная установка, несколько гитар и синтезатор уже занимали свое почетное место. Самым дорогостоящим и ценным оборудованием были пульт эквалайзера и акустическая система, позволяющая создавать объемный звук любой силы. За пультом всегда сидел лично завхоз клуба: он не только руководил процессом, но и мог контролировать его, отключив микрофоны, если что-то пошло бы не так. По широкой боковой лестнице можно было подняться на балкон второго этажа. Там обычно располагались отрядники и дубаки, отвечающие за дисциплину при проведении массовых мероприятий.

Тополев вышел на сцену и произнес проникновенную речь про героизм советского народа во время Великой Отечественной войны, про подвиги на фронтах и в тылу, про страшные потери — как военные, так и гражданские — и про всеобщее ликование всей страны ровно семьдесят один год тому назад, когда по радио объявили о Победе. Суровый народец, сидящий в зале, заметно поплыл от идущих от души слов ведущего, а некоторые даже смахнули скупую мужскую слезу. Затем звучали фронтовые песни, перед исполнением которых Гриша рассказывал об определенной вехе войны с датами и цифрами. Сам он исполнил «Песню о далекой Родине» и «День Победы», а когда он читал стихи Симонова «Жди меня», в зале стояла гробовая тишина, сменившаяся бурными овациями по окончании декламации.