Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 133 – Макс Ганин

— Егор, поведай, пожалуйста, про жизнь в девятом отряде, — как-то попросил Гриша. — А то рассказывают разные ужасы про твой барак! Хотелось бы из первых уст услышать, что да как.

— А что рассказывать? — начал Егор. — Все очень даже жестко. Спальное помещение, кормокухня и ПВРка открыты строго по времени. Умываться можно только с 6:30 до 6:50 утром и с 21:00 до 21:20 вечером, потом десять минут сидеть в телевизионной и ждать команды «готовимся к отбою». Бо́льшую часть времени надо проводить на улице: неважно, дождь, холод или жара. Несогласных жестко избивают завхоз с дневальными. Одного парня по фамилии Смеян Медведь с операми загнали в обиженку только за то, что он собирал бычки во дворе и докуривал их, хотя этого никто не видел.

— Я знаю этого Смеяна, — сказал Гриша. — Он у нас в первом отряде жил до недавнего времени.

— Точно! — подтвердил Егор. — Его решили обратно в девятый перевести от вас, но он отказался. Говорят, что сдал операм все курки в девятом и поэтому боится, что его прибьют, как только он войдет в локалку. Тогда он с матрасом под мышкой явился на вахту и потребовал закрыть его на БМ или отправить в другой отряд. Дубаки сутки продержали его на растяжке[100]в позе паучка. Уговаривали, запугивали — все без толку. В конце концов начальник распорядился в четвертый барак.

— А что, Медведь его в четвертом отряде не достанет, что ли? — поинтересовался Тополев.

— Он полностью лежит[101]под мусорами и выполняет их волю незамедлительно, — пояснил Валентин. — Прав на собственное мнение или решение не имеет, поэтому, пока Смеян нужен начальнику, его никто не тронет. Он, естественно, верит в условно-досрочное, но я думаю, зря тешит себя надеждой.

Григорий заметил, что тамбовские суды с большим удовольствием отпускали на свободу до истечения срока многократно судимых рецидивистов без семьи, жилья и работы и даже тех, кто не успел на свободе доходить свое УДО; а первоходов, у которых были жены, дети, имущество, гарантированное трудоустройство и особенно тех, кто оступился, был подставлен или вообще сидел не за свои грехи, держали до звонка, отказывая по любому незначительному поводу. Видимо, эту касту заключенных по просьбе администраций колоний держали до талого[102], поскольку они, прежде всего, были отличными работниками на зоновских промках, а также оказывали так называемую спонсорскую помощь при ремонтах помещений, закупке инвентаря. Или просто ради взяток.

Рабочий зэковский класс отличался от активистов и прочих бездельников из жилой зоны. Они много читали в свободное от работы время: как философские произведения, так и приключенческие романы. Очень популярной была тема сталинских репрессий и довоенных лагерей. Обсуждая прочитанное, они проводили прямое сравнение с сегодняшним днем, спорили, дискутировали. Большинство было настроено резко и радикально против сегодняшней власти. Когда работяги узнали, что Григорий сидел в одном отряде с Сергеем Пудальцовым, то забросали его вопросами о легендарном в их кругах оппозиционере.

— Скажи, Гриш, как тебе Серега? Какой он по жизни? — интересовались взрослые бывалые мужики.

— Стойкий, целеустремленный, с хорошим чувством юмора, а главное — думающий о других. Вот вам пример: он спокойно мог попросить у любого в отряде мобильный, чтобы позвонить домой или друзьям, и не получил бы отказа, но прекрасно понимал, что таким поступком может серьезно подставить человека, и никогда ни к кому не обращался с подобными просьбами.