Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 139 – Макс Ганин

Двадцатого июня, ко дню выпускного в школе, работники клуба подготовили праздничный концерт, который, естественно, вел Григорий. Николай Степанов своим шикарным оперным баритоном исполнил несколько собственных песен под гитару, а Тополев спел «Березы» и «Журавлиную песню», после которой прослезились даже взрослые дамы, а также прочитал стихотворение Асадова «Как много тех, с кем можно лечь в постель». Зал был в восторге и долго хлопал всем участникам. Учительницы пообещали ходатайствовать перед руководством колонии о поощрениях. Правда, Новиков, как главный по культурно-воспитательной работе, был, как всегда, не всем доволен.

— Дмитрий, почему вы не обеспечили женщин цветами? — возмущенно спрашивал он. — Это вам минус! А у вас, Григорий, как я посмотрю, вдруг неожиданно талант прорезался? Что это у вас за бирка такая на груди не по уставу?

— Алексей Владимирович, какую бирку дали при заезде, такую и пришил, — пояснил Гриша, при этом сильно держа Оглы за руку и сдерживая его гневный порыв ответить.

— Интересно, как ему видится вопрос с цветами? — возмутился Дима, когда Новиков ушел. — Тут на зоне цветочного магазина нет, а рвать с клумбы… Он же первый мне взыскание за это и выпишет! Козел он все-таки! Умеет хорошее настроение испортить…

В этот день Гриша наблюдал интересную картину, как Ушастый и Удав у нарядчиков изучали карточки приехавших новым этапом. Торги за вновь прибывших начинались между завхозами заранее. Оплатой могло быть что угодно: например, за перевод к себе электрика из четвертого отряда Миша отдал аквариумного сомика, а за обиженного завхоз восьмого предлагал пять кустов роз. Тополев представил, какая битва была за него, когда он приехал.

За более чем два месяца пребывания на семерке Гриша выучил зону, как свои пять пальцев, и не мог не упомянуть о ней в дневнике.

«Если начинать движение от шлюза с воли, то справа вход в помещения комнат длительных свиданий, а слева — в короткие свидания и получение передач и посылок, там же проходил личный досмотр приезжающих родственников и гостей. Прямо — выход из шлюза и дальше, путаными коридорами открытого лабиринта из локалок, — к вахте. По дороге дверь налево в ЕПКТ — барак единого камерного пространства для самых отмороженных, направо — в ШИЗО. Небольшое административное здание вахты из шести кабинетов, двух стаканов и дежурки, напротив которой — выход в промзону с двумя рамками контроля. Две комнаты оперов, служба безопасности, заместители начальника и спецчасть.

При выходе в жилку зоны открывается чудный вид: много зелени, деревьев — в основном ели лет по сорок. Футбольное поле — где-то семьдесят процентов от настоящего. Прямо — корпус столовой, правее — двухэтажная медсанчасть, большая, как районная больница. Далее идут два двухэтажных барака, и в конце торцом стоит банно-прачечный комбинат с кочегаркой. Напротив, через дорогу от бараков пятого и седьмого отрядов — «девятая ротаˮ: такздесьназываютпресс-отряд. За ней, ближековходу, — баракитретьегои четвертогоотрядови баракшестого — угломк футбольномуполюза егодальнимиот входаворотами. Вдольвсейстенышестогобаракаподкрышей — надпись: «Главное — не то, чточеловеко себеговоритилидумает, а то, что он делает».

По правому краю поля — здание десятого отряда. Храм и клуб располагаются под одной крышей, но разделены стеной. По фасаду — красивая мозаика высотой пять метров. Клуб пристроен к трехэтажному зданию, которое расположено за ним. Первый этаж — это первый отряд с большой локалкой полной цветов, кустов и деревьев; на втором этаже школа и бильярдная, а на третьем — комната удаленной связи с судом, кабинеты психолога и отрядников. К внутреннему углу клуба пристроена металлическая лестница из железных прутьев, ведущая к крыше здания. На втором произвольном этаже по этой лестнице сидели нарядчики, а на третьем был запасной вход в клуб и радиорубка. За храмом — здание восьмого отряда, за ним — СУС, а напротив него карантин. Между карантином и кочегаркой — маленький домик за колючей проволокой. Сейчас он пустует, а раньше в нем жили все обиженные зоны.