Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 166 – Макс Ганин

Вторым соседом оказался Роман Кирюшин — деревенский парнишка, недавно переехавший в Тамбов к отцу-алкашу. Пили они с батей на шабашную деньгу фунфырики[132]с боярышником и мешали соседям своими громкими загулами. И вот однажды Рома приходит домой, а у папы гости сидят, пьют водку и курят из пластиковой бутылки какую-то гадость. Угостили и Рому, да он и не возражал, а на прощание положили на стол две бумажки по пятьдесят рублей за беспокойство. Людей этих ни папа, ни Рома раньше никогда не видели. Как только они ушли, сразу же приехала оперативная группа с постановлением на обыск, изъяли бутылку и два полтинника на экспертизу. Суд признал отца с сыном виновными по статье 232 за создание притона и впаял по два года условно каждому.

Участковый быстро понял, что после такого приговора жалобы соседей не прекратятся, поймал Романа на нарушении поведения — отсутствии после десяти вечера по месту прописки — и отправил в лагерь уже с реальным сроком. Кстати, тех гостей, оставивших после себя злополучную пластиковую бутылку и деньги, он встретил в СИЗО Тамбова в форме сотрудников правоохранительных органов и узнал. В изоляторе по научению умного сокамерника написал жалобу в прокуратуру, что его уголовное дело было сфабриковано по провокации полицейских, которых он может опознать. После этого его быстренько отправили на семерку, где вскоре попробовали загнать в обиженку через сигарету, докуренную за петухом[133], пояснив, что если он еще будет писать жалобы, то тогда точно опустят и сделают девочкой по вызову.

Второго ноября 2016 года Гришу доставили этапом в ИК-3. У него вдруг возникло такое ощущение, что он приехал домой: знакомые стены колонии, почти родные лица сотрудников администрации и приятный домашний запах. Тополев, выпрыгнув из автозака, широко улыбнулся и глубоко вздохнул, подумав: «Никогда бы не поверил, что буду так радоваться приезду на трешку!»

Всем прибывшим сильно не повезло в этот день. Большой управский шмон на зоне во главе с самим Балакшиным длился до самого вечера, поэтому этапников разместили в стакане рядом с вахтой и продержали там с одиннадцати утра до восьми вечера. Один раз покормили, прошмонали вещи — на этот раз очень дружелюбно и бережно — и пригласили парикмахера прямо в административное здание для оболванивания под ноль. Ретунский — новый цирюльник — оказывается, хорошо знал Григория; вернее, был о нем максимально наслышан в восьмом отряде, где проживал уже почти полгода. Он сразу же договорился с помощником ДПНК не стричь Гришу под коленку, а оставить ему хотя бы десять миллиметров волос. Дежурный офицер поначалу кобенился и требовал равноправного отношения ко всем вновь прибывшим, но потом, узнав Тополева в лицо, дал добро на фигурную стрижку. Ретунский оказался очень осведомлен во всех делах колонии и, к тому же, крайне разговорчив. Он тут же поведал Григорию все последние новости ИК-3, которые доходили до семерки в виде слухов.

— В общем, Шеина уволили по весне, он сейчас находится под следствием за взятки и связь с осужденным, — рассказывал парикмахер. — Блинцова, начальника роты охраны, тоже поперли в августе за историю с Сашей Гагариным и какими-то таблетками, которые тот заносил на зону. Гагарина за это сняли с должности завхоза карантина и перевели на швейку обычным работягой. Все руководство новое — из восьмой колонии; новые опера, новый начальник отдела безопасности.