Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 235 – Макс Ганин

— Попробуй только! Закрою сразу же до конца срока в штрафной изолятор и выпущу на волю только вечером! — шутя, пригрозил начальник.

— Не имеете права: освободить надо до полудня — по закону! — так же шаловливо ответил Григорий.

— Вот! Теперь вижу, что не соврал про штудирование УИК и ПВР. Молодец!

Все сотрудники администрации, кроме Болтнева, после обыска ПФРСИ уходили явно в плохом настроении: информация по мобилам не подтвердилась, и улов был невелик. Гриша договорился с дневальным Антоном, что заберет свой телефон позднее, чтобы не попасться с запретом в бараке или на улице, пока опера и дубаки еще сильно на него злятся и могут снова устроить облаву. Он пошел в отряд, как велел Болтнев.

После обеда в барак привели пятерых новеньких после распределения, в том числе и Баблояна. Курбатов, увидев своего бывшего начальника в коридоре, изменился в лице и даже побледнел. Хотя он выглядел намного солиднее и крупнее Гагика, было заметно, что он его боится. Исполняющий обязанности завхоза смотрел на своего шефа по банку и подчиненного в бараке, как двоечник на отца с ремнем в руках.

— Не буду я тебя трогать! — сразу же объявил Баблоян. — Каждый борется за свободу по-своему, как мне тут недавно один умный человек сказал. Поэтому я тебя прощаю и зла не держу. Только ты об одном подумай: вот я вины не признал, никого не сдал и получил семь лет. А ты сотрудничал со следствием, весь в признанке и обличающих других показаниях, а уехал на шестерик… Где справедливость? Скажи!

— Прости меня, Гагик Борикович! Прости, ради Бога! — заныл Курбатов. — Запугали меня, а потом, сам видишь, и обманули впридачу. Верой и правдой служить тебе буду!

— Не нужна мне больше твоя служба! Живи мужиком, и Бог тебе судья. Ко мне, главное, не лезь и не стучи на меня.

— Да что ты! Как ты только подумать такое мог?

— Я тебя больше десяти лет знаю, поэтому и говорю. Ладно, иди работай, я тут как-нибудь без тебя разберусь, — по привычке в приказном тоне произнес Гагик.

— Пойдемте я вас по шконкам распределю! — предложил дневальный и направился в сторону спального помещения.

— Гагика Бориковича на нижнюю положи! Слышишь? — кричал из другого конца коридора Курбатов.

Гриша играл в нарды на кормокухне, соскучившись по этой игре. Ни Жуков, ни его подчиненные не любили эту восточную забаву — Тополев громил всех своих соотрядников подряд, шутил и смеялся и только краем глаза заметил экскурсантов, которым дневальный показывал барак и рассказывал, что, где и как. Закончив очередную партию победой, Григорий поблагодарил всех за полученное удовольствие и направился в жилку поваляться на кровати. Почти напротив его места кучковались новички, сидя на табуретках, и явно грустили.

— Ну что, — обратился к ним Гриша, — я так понимаю, что наш косноязычий дневальный Заяц нормально вам все объяснить про отряд не смог?

— Ну да… Больше вопросов, чем ответов, — грустно подтвердили парни.

— Тогда давайте я проведу вам инструктаж, — предложил Тополев. — Меня зовут Гриша. Я в этом бараке уже два года с небольшим перерывом в шесть месяцев, так что знаю про нашу жизнь все и даже больше.

— Очень приятно, Гриша! Мы о тебе еще на карантине от Камаза слышали. Он сказал: если чего-то непонятно будет, то к тебе обращаться за советом или помощью. Мол, ты типа смотрящего в бараке.