Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 4 – Макс Ганин

— Да, кстати, в столовой есть тоже несколько столов для обиженных. Вам их покажут. За них тоже садиться не надо! — особенно подчеркнул Соболев. — Да, и мыть туалеты и ванную комнату должны только обиженные! А вот жилку и остальные комнаты — только мужики.

Дальше они прошли в спальное помещение — огромную комнату не менее ста квадратных метров. Семь больших окон по правой от входа стене и два окна на противоположной пропускали достаточно много дневного света. Еще была балконная дверь, за которой находился пожарный выход с металлической лестницей. Деревянный пол из толстой доски, выкрашенной в темно-коричневый цвет; ровные зеленоватые стены и чистый белый потолок с рядом ламп дневного света придавали интерьеру необходимого объема и свежести. Двухэтажные шконки стояли в четыре линии перпендикулярно входу, по одному ряду на правой и на левой стенах и сдвоенным рядом посередине. Аккуратно заправленные в белоснежные наволочки подушки как будто сияли, отражая солнечные лучи, проникавшие из чисто вымытых окон. Рядом с каждой кроватью находилась тумбочка, которую делили пополам жители первого и второго ярусов. На спинках каждой шконки в ногах висела карточка хозяина спального места с полной информацией о нем: ФИО, год рождения, статья, начало и конец срока отбывания наказания.

— Посмотрите налево! — скомандовал завхоз. — Видите эти шесть шконок в углу? Это места для обиженных. Присаживаться на них нельзя! Да и подходить туда не стоит!

Эти кровати действительно выглядели грязными и какими-то неухоженными, заметно выделяясь в общей чистоте барака.

Женя подвел новичков к их скруткам и подозвал к себе Матрешку.

— Сережа, давай разместим ребят сейчас. Григорию дай шконку над Леонидычем, а остальным — на твое усмотрение.

Дневальный быстренько сориентировался, указал Васе и Гагарину свободные места на пальмах у входа, а Гришу лично проводил к дальней стене, где в среднем правом ряду виднелся пружинный матрас на втором уровне. Туда Тополев и положил свою скрутку и бережно расправил ее. Еще несколько привычных манипуляций, и его спальное место стало походить на все остальные.

— Добро пожаловать в восьмой отряд! — вдруг прямо за спиной прозвучал незнакомый голос. Гриша обернулся. Перед ним стоял высокий пожилой седовласый мужчина; выправка выдавала в нем бывшего военного. — Меня зовут Алексей Леонидович Герасимов. Я ваш сосед снизу.

— Григорий, ваш сосед сверху, — отрекомендовал себя Тополев. — Очень приятно!

— Будем знакомы, Гриша! Берите ложку и стакан, скоро на обед позовут.

В каптерке громко зазвонил телефон, и дневальный проорал на весь барак: «Обедать!» Два десятка человек спустились по лестнице, и, построившись Матрешкой в три шеренги, колонна двинулась в столовую. Перед входом в пищеблок стоял дежурный по колонии и наблюдал за дисциплиной на вверенном ему объекте.

— Восьмой отряд для принятия пищи прибыл! — отчитался перед ним Матрешка, подойдя поближе.

Офицер окинул группу заключенных абсолютно безразличным взглядом и скомандовал:

— По одному, начиная слева, заходи!

Ручеек из зэков потек внутрь.

Вроде бы неказистое снаружи зданьице оказалось очень просторным внутри. Высокие потолки, светлая плитка на полу и стенах придавали помещению видимость объема и величественной важности. Множество длинных столов с лавками по обе стороны на десять человек каждый могли уместить в одночасье человек триста, не меньше. В лагере на данный момент находилось около полутора тысяч заключенных, поэтому прием пищи в столовой проходил как минимум в четыре приема.