Книга Гипноз, страница 46 – Макс Ганин

Мама припомнила несколько историй о маленьком Грише, связанных с этими прогулками, и взахлеб рассказывала их по пути к парку. Это была прямоугольная площадка с густо посаженными деревьями по краям и двумя аллеями. В центре располагался памятник – сидящий в кресле мужик из красного гранита, в котором Олег без труда узнал вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. От журчащего фонтана, делящего парк на нижнюю и верхнюю части, тянуло приятой влажностью и прохладой.

Обследовав все закоулки, посидев на лавочках и даже попробовав рукой воду в фонтане, Олег отметил, что ничего припомнить не может, даже сильно напрягаясь и закрывая глаза. Он видел, как пристально за ним следят его новые родственники, и ловил в их взглядах надежду и вопрос: «Вспомнил?!» Это выводило его из себя, заставляло нервничать и переживать. Дальнейшее нахождение в этом месте не имело больше смысла. Память не возвращалась, настроение портилось, и хотелось обратно в Шатуру, в его маленький мир, где ему все было понятно и близко. Он даже не догадывался, что это желание еще не один раз посетит его в ближайшие годы и будет манить все сильнее и сильнее.

Олег резко развернулся и быстрым шагом решил покинуть никчемное для воспоминаний место, увлекая за собой погрустневшую родню. Сделав в одиночестве шагов двадцать, он услышал окрик Екатерины: «Гриш! Ты куда? Подожди!» То ли от дикой досады, что ничего не удается вспомнить, то ли от нервного спазма, вызванного перенапряжением, а может быть, просто от солнечного луча, попавшего неожиданно в глаз, когда он оборачивался, в голове что-то щелкнуло и заставило упереться взглядом в одну точку. Перед ним пронеслась и растаяла черно-белая картинка. Она снова и снова она возникала в памяти, задерживаясь на все большие промежутки времени. Словно смотря издалека в старенький телевизор с сильными помехами, он с трудом начал различать события и лица. Ему захотелось вернуться обратно в этот скверик, потому что он чувствовал, что чем ближе он подойдет к этому телевизору, тем отчетливей увидит изображение, так манящее его. И пошел, не отрываясь, всматриваясь в одну точку, мимо перепуганных Екатерины и Оксаны, мимо заскучавшего Богдана.

Словно старые, пожелтевшие фотографии из семейного альбома, всплывали перед Олегом картинки далекого детства. Промелькнули пейзажи того самого места, только зимой: лицо Ванды – широкое, с красными от мороза щеками, маленькая девочка в белой шубке, в прелестной белой шапочке с длинными завязками и белыми помпонами, другие неизвестные ему детишки. Кадры становились все более четкими и переходили в формат короткометражных фильмов без звука, цвета и, к сожалению для Олега, без субтитров.

В центральной части парка перед ним пронеслась сценка, как иностранные туристы дают ему, маленькому, жвачку. Подойдя к ступенькам, ведущим к верхней террасе, он отчетливо увидел своего отца, который шел к нему навстречу, раскинув руки и улыбаясь. То, что это его папа, он понял сразу и без сомнений принял чувство на веру. Высокий, красивый, чем-то похожий на Олега мужчина был одет в коричневую дубленку. Большие роговые очки и мохнатая шапка дополняли его модный в то время стиль. Он звал к себе, и Олег откликнулся на призыв. Поднявшись по ступенькам, ему открылись новые видения. Лето, в воде большого круглого фонтана мальчишки в шортиках и закатанных выше колена брючках собирают мелочь, раскиданную на счастье туристами.