Книга Приват для Крутого, страница 144 – Екатерина Ромеро

***

Я сильно замерзаю на улице, но Савелий даже не думает включать печку. Ему плевать, все равно просто, и это больно колет где-то в сердце. Не то, что он даже на каплю не смягчается, а то, КАК сильно Крутой меня ненавидит и как уже не дождется, когда я умру.

Он словно смакует свою ненависть, растягивает ее и наслаждается ею, а мне хочется хотя бы на минуту вывесить белый флаг. И сделать паузу, перерыв, передышку, потому что я больше просто не могу воевать с ним, я так не умею.

Голова все сильнее кружится, и кажется: уже скоро. Я устала, устала быть изгоем, и если бы я знала, что так будет, то, наверное, просто спрыгнула бы тогда с моста, но не согласилась быть пешкой Мамая, ведь это сломало мою жизнь и меня саму в итоге.

Мы уже в доме, охрана подтянулась хвостом во двор. Я словно заключенная, которую еще пока не казнят. Палач все никак не выберет подходящее место.

Страшно ли мне? Я уже не знаю, что-то сил нет, я устала бояться, устала ждать от Крутого новой боли, ведь, кажется, сколько бы он ни наказывал меня, ему все равно будет мало. Он хочет, чтобы мы вместе захлебнулись в этой агонии.

Вижу, как Савелий проходит в дом, снимает пальто, бросает его на диван. Я иду следом. Не знаю уже, чего от него ожидать, и, если честно, едва ступаю.

Что-то мне хуже стало.Прямо дурно. Все кружится и плывет перед глазами, но я храбрюсь. Не покажу ему, как мне сложно. Он и так достаточно видел моих слез. К черту.

– Иди в ванную.

– Зачем?

– Отогреешься.

Крутой снимает рубашку, а меня морозом сильнее обдает. Опасный, взрослый, мужественный и теперь ненавидящий меня.

Раньше Савелий мне очень нравился, а теперь мне страшно. Я боюсь этого зверя, он умеет делать больно.

– А тебе не все ли равно, замерзла я или нет? – говорю тихо, голос все еще дерет, но хотя бы больше нет того дикого комка в горле.

– Я сказал: пошла и приняла душ! Живо, – повышает голос, и меня пробирает дрожь. А еще внутри уже кричит не своим голосом обиженная Даша. Амазонка не хочет такого отношения к себе.

– А я сказала: не буду!

Мне надоело. Все, от первого до последнего вздоха его ненависти. Надоело подчиняться, быть безвольной куклой в руках короля Прайда и тупо ждать расплаты. Я устала и вымоталась, мои нервы расшатываются, как качели, и вот-вот грозятся сорвать все шайбы к чертям.

– Наконец-то реальный клич подала. Без маски невинной овцы проще, правда? – подъебывает, скалится, злится. Какое еще ты мне придумаешь наказание, палач?

– Я никогда с тобой не играла, Савелий. Я была настоящей в отношениях.

– Да. Настоящей сукой.

– Тебе виднее, с кем ты ночи проводил. С невинной или с сукой.

Мне больно, хотя я и стараюсь обороняться, он все равно сильнее. А еще я понимаю, что влюбилась тогда в Крутого очень быстро и беспечно. Мне и в голову не приходило, что благосклонность может так легко превратиться в презрение, а хорошие отношения – в лютую просто ненависть и злость.

– Невинная? А что ты повторяешь это так старательно? Пытаешься меня и в этом убедить?

Подходит ближе, но я стою на месте. Не покажу ему свой страх. Кажется, словно мы боремся невидимыми мечами. И кто кому сделает больнее этими острыми шпагами, кто уколет до крови.

Хватаю воздух: боже, Крутой уже даже в этом меня обвиняет. Как он может, как…

– Ты сам знаешь, что до тебя у меня никого не было! Ты был моим первым мужчиной, Савелий. Во всем.