Книга Кавказский деверь в моей постели, страница 2 – Злата Романова

Высокий, мощный, с хищными чертами лица и взглядом, от которого становилось жарко, даже если он просто мимо проходил. Говорил мало, но когда говорил — все слушали.

Жил он отдельно, в большом доме на окраине города. Говорили, что у него свое дело, свои люди, и это «дело» лучше не обсуждать при посторонних. Муж никогда не рассказывал о нем, только иногда упоминал, что брат «слишком горячий, слишком своевольный».

И вот сегодня он должен прийти... ко мне.

Весь день я хожу по дому, будто в клетке. Слышу каждый шорох, прислушиваюсь к шагам во дворе, хотя знаю — он приедет вечером.

Я стою у окна, когда внизу останавливается черный внедорожник. Узнаю его сразу — видела на одной из семейных встреч. Дверь хлопает, и он выходит.

На нем черная кожаная куртка, темные джинсы, тяжелые ботинки. Он идет неторопливо, но в его походке чувствуется та самая мужская уверенность, от которой внутри все сжимается Я успеваю только отойти от окна, как раздается короткий, но требовательный стук в дверь.

— Открой, — голос Арсена глухой и хриплый.

Я открываю, и он встает на пороге, такой же высокий и угрожающе спокойный, как я помню. Его темные глаза задерживаются на мне, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Ждала меня, — не спрашивает, а утверждает он. Да, — отвечаю тихо. Хорошо, — он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. — Тогда давай без сцен. Без... чего? — я делаю шаг назад, растерянная его бесцеремонным поведением.

Мне сказали, зачем я здесь. Тебе тоже. — Он подходит ближе, запах его парфюма смешивается с прохладой улицы. — К чему все эти формальности?

Я опускаю взгляд, но чувствую, как он изучает меня. Рассматривает с головы до ног, выхватывая светлые волосы, стянутые в тугой узел, лицо без косметики, и длинное широкоеплатье коричневого цвета — самое некрасивое в моем гардеробе. Уголки его губ хищно приподнимаются.

— У тебя полчаса на то, чтобы решить, в чем ты будешь. Или вообще без тряпок. Мне все равно. Только сними этот отвратительный балахон.

— Ты... отвратителен! — вырывается у меня — Такой же урод, как и твой брат! Вся ваша семейка больная!

— А вот и сцена, — нарочито вздыхает Арсен. Он делает шаг ближе, и я вынуждена отступить к стене. Его голос становится ниже и грубее. — Мне насрать на твое мнение о нашей семье, Зара.

Похоже, ты не понимаешь, зачем я здесь. Мне сказали тебя выебать. Не разговаривать, не успокаивать, а именно выебать. И сделать ребенка. Все.

У меня перехватывает дыхание от таких грубых выражений, но он продолжает, не давая вставить ни слова:

— Так что можешь строить из себя правильную, но сегодня ночью ты будешь лежать подо мной, голая, с раздвинутыми ногами, и молиться, чтобы я закончил побыстрее.

— Ты... - я не нахожу слов, но чувствую, как щеки горят от стыда и странного возбуждения, вызванного его словами.

— Да, именно я, — он ухмыляется, чуть наклоняясь, так что его дыхание касается моей щеки. — И когда я войду в тебя, ты перестанешь думать о моем брате и тем более сравнивать нас. Ты будешь думать только обо мне.

Он выпрямляется, снимает свою куртку и бросает ее на перила лестницы.

— Полчаса, — повторяет Арсен. — Потом я приду к тебе. И дверь лучше не запирай. Ты ведь не хочешь меня злить?

Он поднимается наверх, тяжелые шаги гулко отдаются по всему дому.