Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 44 – Ира Далински

— Лея? — его голос стал тихим, осторожным. Он подошёл, не сводя с меня глаз.

Я молча протянула Барсову тест. Он взял его большими, такими неуклюжими на фоне хрупкой полоски, пальцами. Смотрел долго. Потом его взгляд медленно поднялся на меня и на дне карих глазах случилось целое извержение чувств: изумление, немыслимая нежность, панический восторг и такая гордость, от которой у меня снова выступили слёзы.

— Солнышко моё, — прошептал он, и мужской голос сорвался. Тей опустился передо мной на колени прямо в прихожей, обхватил мои бёдра и прижался лицом к животу. — Лея, скажи…Правда?

— Правда, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. — Врач, наверное, потом подтвердит. Но это… это оно. Наше «вдруг что».

Он рассмеялся сдавленным, счастливым звуком, и поднялся, чтобы собрать меня в объятия, такие бережные, будто я никогда не перестану быть хрустальной.

— Это не «вдруг что». Это… главное «что» в моей жизни. Наше чудо.

Чудо родилось девочкой. С моими рыжими волосами и его тёмными, серьёзными глазами. Мы назвали её Айя — в память о его сестре. Теймураз, этот грозный Барсов, превратился в самого трепетного отца на свете. Он носит дочь на руках, поет народные колыбельные своим низким голосом и панически боится дня, когда она сделает первые шаги.

А через два года родился Эмиль. Сын. Наследник. Камень с плеч, как шутил Теймураз, который он наконец-то передаст.

Как-то вечером, когда Айя уже спала в своей розовой комнате, а сынок мирно посапывал у меня на руках, Теймур снял с пальца массивную фамильную печатку из тёмного серебра.

— Вот, — сказал он с торжественной важностью, протягивая её сыну. — Держи, барсёнок. Передаю тебе по наследству. Теперь всё твоё.

Малыш, которому было всего три месяца, тупо уставился на блестящую штуку и сунул её в рот. Тей чертыхнулся и выхватил печатку обратно.

Я не могла сдержать смеха.

— Ну что, могущественный глава клана Барсовых, как ощущения? Нашёл достойного преемника?

Он надел печатку обратно на мизинец и забрал у меня сына, прижимая того к своей широкой груди.

— Знаешь, я думал, это будет самый важный момент в моей жизни. Передача фамильной реликвии. А оказалось, — муж поцеловал макушку Эмиля, а потом меня в губы, — самое главное — это вот они. Ты, и эти два сорванца. А печатка… да пофиг. Может, Айе отдадим. У неё, я чувствую, характер правительницы.

Мы сидели втроём в уютном свете лампы, и тишина дома была наполнена самым главным звуком на свете — звуком счастья. Того самого, которое не покупается, не планируется, а просто живёт с тобой. Дышит, смеётся, иногда плачет по ночам и каждое утро встречает тебя сияющими глазами.

«Вдруг что» так и не наступило. Наступило «навсегда». И это было лучше любой мечты. Потому что было — нашим.

Теймур

Я никогда не думал, что в моей жизни может быть так тихо. Не тишина пустого кабинета или бессонной ночи. А эта густая, сладкая, наполненная смыслом. Она звучит дыханием моей жены у меня под боком, сопением сына в радионяне на тумбе и легким посапыванием дочери за стеной.

Смотрю на Лею. Спящая, она кажется ещё более хрупкой, чем наяву. Рыжие волосы рассыпаны по моей подушке, ресницы тенью лежат на щеках. Я помню каждую её эмоцию того дня, когда она сказала «да» без раздумий. Слёзы, улыбку, ту абсолютную, обескураживающую веру в нас. Она до сих пор смотрит на меня так иногда — будто я не Теймураз Барсов, построивший империю на строгости и расчёте, а какое-то чудо. А это чудо — она. Всё, что есть светлого в моей жизни, пришло с ней.