Книга Одержимость Севера, страница 17 – Ира Далински

Хочется спросить, силы для чего? Но в его голосе я услышала то, что заставило мое сердце учащенно забиться — предупреждение.

Я нахожусь в подвале уже третий день.

Три дня я ни с кем не выходила на связь. У меня нервное истощение из-за переживаний о маме. Просто если представить, что, придя домой она увидит сломанную дверь и не найдет ни меня, ни Антона…

Она, наверное, места себе не находит!

А эти бессердечные амбалы не дают мне даже позвонить!

Я бы сама упрашивала Севера о звонке, просто сказать маме, что мы живы, но он больше не приходит.

Я сижу в этой комнате с маленьким окном без доступа к цивилизации. И просижу еще много, пока Антон не вернется.

Дверь как обычно открывается без предупреждения, и в комнату входят две девушки.

Не охранники. Не грубые мужские руки, привыкшие хватать и ломать.

А женщины — одна постарше, с собранными в тугой пучок волосами и бесстрастным лицом, другая моложе, со взглядом, в котором читается любопытство и что-то… сочувственное?

— Тебя ждут, — произносит старшая, и в ее голосе нет ни угрозы, ни высокомерия. Только констатация факта. — Мы поможем привести тебя в порядок.

Я сжимаюсь, ожидая подвоха, но девушки лишь ждут, не приближаясь. Кто меня может ждать? И что значит «привести в порядок?». Мне дадут помыться?

— Вставай, — мягче требует вторая. — Мы тебя не тронем.

Ванная комната оказалась просторной, с черно-белой плиткой на полу и большим зеркалом, в котором отражается мое изможденное лицо. Горячая вода, настоящая, не та, что едва теплеет на секунду в подвальном «душе», хлынула из крана.

Я стою под струями, чувствуя, как смывается грязь, кровь, пот. Как кожа возвращается к жизни.

Девушки молча помогают мне. Одна протянула полотенце, мягкое, пушистое, пахнущее дорогим кондиционером, вторая разложила на табурете чистые вещи.

— Это все мне? — удивленно спрашиваю, глядя на нижнее белье.

Черное. Ажурное. Дорогое.

— Да.

Я даже не буду спрашивать откуда оно. Боюсь. Но надеюсь, хоть неношеное.

Ах, вот! Здесь висит этикетка.

Под следящими глазами женщин, я стыдливо быстро натягиваю на себя белье, бросая взгляд на себя в зеркале. Я такое никогда не носила. Во-первых, не по карману. Во-вторых, стеснялась перед парнем.

Но мне очень нравится, как черный ажур сидит на моей фигуре. Красиво.

Платье такого же цвета, с открытыми плечами, обтягивающее бедра. То, что подчеркнет каждуюлинию тела, если бы не бледность кожи и синяки.

Девушки помогли застегнуть молнию на спине, протянули туфли — черные, на каблуке, но не высоком.

— Можно без них?

— Нет.

Коридор за пределами подвала оказался совсем другим.

Пол из темного дерева, отполированное до блеска. Стены обшиты панелями с резными узорами. На потолке массивная люстра, чьи хрустальные подвески бросают блики на стены.

Но самое странное — картины.

Не портреты, не пейзажи.

Абстракции. Взрывы цвета, хаотичные мазки.

Будто в этом доме живут два разных человека.

Один — холодный, расчетливый, способный стрелять в своих же.

Другой — тот, кто покупает дорогие платья и смотрит на картины, которые не имеют ни начала, ни конца.

Девушки останавливаются перед другой дверью.

— Жди, — говорит старшая и стучится.

Ответа не последовало, но дверь открылась сама. Тяжелая, массивная.

Спальня.

Большая, с высоким потолком. С порога видна кровать широкая, застеленная белоснежным хлопком. Окна затемненные, но через них пробивается свет ночного города.