Книга Поклянись, что моя, страница 44 – Полина Эндри

Последний рывок дыхания и глухой шаг вперед.

— Она никуда не пойдет.

Этот голос, он словно медленно вырастает из-под земли, тихий, но сильный, как легкое предупреждение ветра перед надвигающимся цунами. Он словно резкий толчок нажавшей мне на грудь руки, из-за чего я попросту не могу сделать следующего шага. Я оборачиваюсь, едва держась на ватных ногах.

Он вернулся.

Сейчас Блейк похож на зверя: разъяренный, горячий, злой. В моих глазах стоят слезы. И здесь все: обида, боль, надежда и удивление — все, что ему так легко удалось вызвать во мне за секунду.

— Она никуда не пойдет, — повторяет Блейк так, что никому не удается усомниться в его намерениях. — Эта девушка не будет делать аборт, принимайте следующую.

Я застываю при звуках этого звучного мужского баритона, и превращаюсь в одно сплошное пятно эмоций. Внутри меня проходят тысячи мелких взрывных импульсов, они бегут по нервам, отзываясь в каждой точке моего тела. Я почти не замечаю застывших взглядов в мою сторону и повисшую вокруг тишину. Я срываюсь и бегу к нему по полупустому коридору, больше ни о чем не думаю, врезаясь в его объятия.

— Элайна… Глупая, глупая Элайна, — Блейк гладит меня по волосам, он прижимает меня к себе и звук его голоса ускоряет пульсацию в моих жилах. С моих глаз начинают течь слезы. От избытка эмоций, ничего такого, я просто немогу себя сдерживать.

Он вернулся, не позволил случиться непоправимому. Это порождает во мне давно сломанные крылья и уже за одно это я ему безгранично благодарна.

Когда мы оказываемся на подъездной площадке у дома Блейка, все мне кажется каким-то незнакомым, будто я смотрю на это впервые: и серый облицовочный камень на стенах, и изящные черные створки на окнах, и кованые перила, обрамляющие лестницу острыми завитками. Блейк легко проворачивает ключ в замке, пропуская меня первой. В прихожей включается свет, и я сразу замечаю порядок, царящий в квартире.

Все столь аккуратно и опрятно, как на картинах художников-идеалистов. Выглядело бы даже скучно, если бы душу квартиры не заполонял сложный и эксцентричный характер ее хозяина.

Я чувствую себя уязвимой, а еще не могу понять, зачем он привез меня к себе. Какая-то часть меня, уязвимая и хрупкая составляющая души хочет верить в то, что он изменил свое мнение и проникся ко мне чувствами, но другая я понимает, что сделал он это далеко не из глубокой любви и привязанности ко мне.

— Заходи, — Блейк подает голос, отступая шире, потому что замечает, что я слишком долго не решаюсь войти.

Но на самом деле это далеко не из-за нерешительности. Негативно качнув головой, я вдруг отказываюсь заходить, обняв себя руками. Вдруг мне резко расхотелось это делать, как и навязывать себя хозяину этого дома.

— Ну, говори, — глухо выговаривает он, будто я надоедливый ребенок, который не желает оставить его в покое. — По глазам вижу: тебе есть что сказать.

Я выпаливаю, как на духу:

— Ты обещал, что скажешь причину, по которой ты за мной вернулся, как только мы приедем. Мы здесь, Блейк, и я жду ответа на свой вопрос, — мне слышится маленький вздох Блейка, который не означает ничего хорошего, и я все-таки добиваю его вопросом: — Почему ты приехал в больницу и решил оставить ребенка?

— Передумал, — он так резко и быстро ответил, что я даже не сразу сознаю, что он мне сказал.