Книга Девочка прокурора, страница 18 – Полина Эндри, Мария Мендес

Вот я и узнала, как зовут Инкогнито. Антон Игоревич.

– Спасибо, Алла Михайловна, скоро буду.

Доделываю быстро свою работу, пока он отвлекается на разговор, и пулей вылетаю из кабинета. Признаюсь, посетил даже страх, что он выйдет за мной и остановит, хотя кто будет бегать за проституткой? Усмехаюсь горько на свои же мысли. Нечего мне опасаться.

Еле дожидаюсь окончания смены, только и молясь, чтобы нигде больше не попасть на глаза Бессонову. А то мало ли, может и правда уволит, кто его знает! Слава Богу, я его больше не встречаю и он сам не зовет меня в свой кабинет. И ведь очень нелегко мне теперь будет работать с ним под одной крышей.

После смены я пулей вылетаю из здания, ведь сегодня у меня особенная мотивация. Сегодня мне разрешили повидаться с сестрёнкой, и признаюсь я целый день была как на иголках, не могла дождаться этого события. С самого утра только и думала об этой встрече, но Бессонов сукин сын, все испортил. На душе итак паршиво, а тут ещё он подлил масла в огонь своим грязным предложением. Но честно говоря, я уже пожалела, что показала зубы. Я конечно попросила отсрочку с оплатой ещё на неделю, и признаться, сделать это было крайне нелегко. Отдала в детдом всё деньги с той ночи и слёзно умоляла их подождать ещё немного. Они не сразу согласились. Два дня молчали, а после наконец позвонили и сказали, что согласны подождать ещё неделю, более того, даже пошли на уступки и устроили мне встречу с сестрёнкой, хотя обычно разрешают нам видеться только по определённым дням. И вот я здесь, каждый раз, как вижу заплаканную сестрёнку, это режет мое сердце заново по кускам и я понимаю, что на этот раз всё обстоит куда хуже.

– Евушка, рыбёшка моя. Ну как ты, моя хорошая? Давай рассказывай. Что у тебя нового?Не обижают тебя тут?

Сестрёнка качает головой, стойко держась. И что это я? Даже если обижают, не расскажет ведь.

– Я так домой хочу… Не могу больше здесь находиться. Ди, я так устала, забери меня отсюда, пожалуйста.

Поднимает свои большие голубые глаза, глядя с такой глубиной, совсем как взрослая. Усталость в них глубокая, такая безысходная, и какое-то смирение волчье.

Зареванная, солнце ясное. Пять лет всего, а уже смотрит своими чистыми глазками, как взрослая и говорит точно так же. И как может быть по другому, если на детские плечики свалилось такое испытание? Стоит в потертой юбочке и рубашечке, и ведь сколько раз уже шили латали, что уже не знаю куда дальше. А я ведь не могу ей даже элементарно купить новую одежду, и это меня убивает. Сколько можно уже? Сколько можно ещё?

Стираю с детских щечек слёзки, и сама еле держусь. Они уже сами катятся, ни выдавая ни чувств ни эмоций. Обнимаю крепко, чтобы скрыть собственные слёзы и тайком стираю их, предательски скатившиеся по щекам.

– Не плачь, мое золотце. Смотри, какой подарок я тебе купила? Нравится же? Вафельное пирожное, ты же его так любишь. А это слонёнок, пусть он греет тебя, когда меня нет рядом. Ты как будешь ложиться спать, возьми его к себе и представь, что это я обнимаю тебя каждую ночь. Я скоро заберу тебя отсюда, заяц, подожди только немного, и мы снова будем вместе.

– Честно?

– Клянусь тебе всем, что стоит на белом свете. А это откуда у тебя? – спрашиваю, опуская взгляд на обмотанную лейкопластырем коленку.