Книга Клянусь, я твой, страница 104 – Полина Эндри

Вот так и закончилась наша история длиною в пять лет. И началась новая, длинною…В целую жизнь.

***Три месяца спустя

Я ощущаю себя в странном подобии защитной капсулы: слух направлен не на внешние звуки, а на полифонию, бушующую внутри моего организма. Собственные вдохи и выдохи грохочут в сознании с мощью накатывающей лавины, бешеный пульс и ритм сердца постепенно приходят в норму. Мне все ещё плохо, но при этом я ощущаю себя как никогда правильно и хорошо. Секунды бьют в такт моему сердцу… Где-то в недрах дома раздается хлопок двери.

— Ким? Где ты?

Шаги, которые выволакивают меня из всеещё бушующей полифонии. Кейн ищет меня. Я хочу улыбнуться, хотя надо сказать, это получается у меня весьма вяло. Я слышу, как он ходит из комнаты в комнату, открывая по очереди двери, и хотя я-то уже знаю, что в считанные секунды он придет сюда, но продолжаю неподвижно сидеть, ожидая, когда всё случится. А когдаэтослучится, он мягко говоря будет очень шокирован.

Шаги застывают напротив двери. Щелчок, тишина. Кейн на пороге.

Я слышу сдавленный вздох и искреннее его удивление:

— Детка?.. Что ты делаешь на полу, среди кучи разбросанных баночек и в обнимку с…унитазом?

Я поднимаю усталый, но жевреющий теплом взгляд.

— Кажется… кажется, началось, — шепчу я.

Токсикоз. О ужас, гроза всех гроз, наводящий страх на многих беременных женщин, ещё не знающих, как с ним справляться. Не то чтобы я этого боялась, но до последнего надеялась, что меня эта участь обойдет стороной. Кейн же слишком бурно реагирует на любые изменения моего организма. Он не упускает ни одной мелочи. Вчера он заметил, что бугорок на моем животе стал вдвое больше, и я не могу описать те эмоции, что загорелись в ярком голубом пламени. Вот и сейчас — глаза округлились, дыхание участилось, я вижу, как всколыхнулся его взгляд; стоит ему услышать любое незначительное событие, связанное с ребенком, и он тут же меняется на глазах.

— Ким… Милая, — дыхание Кейна обрывистое и взволнованное. Он опускается рядом со мной на корточки и нежно проходится рукой по спине. — Ты как?

Я заглядываю в его глаза и слабо усмехаюсь кончиками губ, держась за края фарфора.

— Целый день от него не отлипаю. Ощущения не из приятных, да… Но пока что терпимо.

— Значит, всё не так страшно, — выдыхает он.

Я морщусь, представив, как тогда выглядит настоящее «страшно».

— Конечно, это не тебе выворачивают кишки от одного запаха воздуха. Ох, чую я, твой Лепесточек ещё устроит мне такие американские горки, что мне на полжизни хватит.

Кейн ласково называет ребенка Лепесточком, когда вечерами разговаривает с ним, целуя мой живот. Неделю назад мы сделали УЗИ. У нас будет девочка. Кейн смеётся.

— Хочешь, я приклею себе скотчем арбуз к животу и буду ходить так, когда вы подрастете? — спрашивает он насмешливо, при этом с нежностью глядя в мои глаза.

Я чувствую, как мой рот расплывается в улыбке и отчего-тосама улыбаюсь, представив Кейна, расхаживающего по дому со скачущим настроением и убитой поясницей.

— Не стоит, — мягко качаю головой я. Его рука ласково накрывает мою, и я вижу в его глазах столько неравнодушия, столько тепла, что даже на какой-то короткий миг забываю о своей проблеме. Мы сидим, глядя друг другу в глаза, рядом с унитазом и кучей разбросанных флаконов рядом, и я понятия не имею, в какой из моментов меня снова может стошнить… Да уж, романтика. Романтичнее некуда.