Книга Клянусь, я твой, страница 17 – Полина Эндри

Придушенные временем воспоминания накрывают ураганом. И я понимаю, что как же далеко остались те безоблачные дни, когда мы с Кейном ещё не знали, что такое боль и предательство. Такие дни ты записываешь на плёнку внутренней памяти и воспроизводишь раз за разом в другие вечера, полные боли и одиночества. До всех этих разрушающих событий Кейн часто приходил ко мне каждый вечер, забирался по разветвленному дубу, что стоял напротив моей комнаты на втором этаже и стучал камешком в окно. Я запирала дверь комнаты изнутри, пускала его через окно и мы до утра нежились в объятиях друг друга, будучи уверенными в том, что нас не поймают. Сейчас же я смотрю на него спустя пять лет нашей разрушенной жизни, и не верю в то, что судьба так жестоко над нами посмеялась.

— Родители переселили меня в другую комнату, — мой голос доносится глухо, словно я нахожусь в доме и разговариваю с человеком по ту сторону закрытого окна. — И на окна поставили решетки. Первое время они не разрешали мне даже пройтись по дому в одиночку.

Кейн подхватывает, не сводя с моих глаз взгляда, продолжая уловленную нами обоими логическую цепочку:

— Спустя неделю меня нашел твой отец. Пообещал помочь вернуть мне Оливию из детского приюта, заплатить мне, но взамен я должен отказаться от тебя. Ещё он сказал, что прямо сейчас ты находишься со Стэном, и вы поженились. Он предоставилмне свидетельство о браке и вдобавок эти фотографии, — Кейн ненадолго замолкает. Когда он снова говорит, его голос звучит поникшим и безысходным. — Я подписал эти бумаги, Ким. Подписал, не проверив и не выяснив правду.

— Боже мой, — я пораженно выдыхаю. — Я поехала тогда в женскую консультацию, чтобы подтвердить или опровергнуть беременность.

— Ты… — Кейн запинается на полуслове.

— Это был твой ребенок! — выкрикиваю я.

В воздухе повисает невозможная абсолютная тишина.

— Был? — холодно замечает Кейн.

— Папа, — я с горечью улыбаюсь, проигнорировав побежавшую по щеке слезинку. — Он заставил меня сделать аборт. Если бы ты знал, как я кричала… Если бы ты знал, как мне было больно!

Кейн в бессилии прикрывает глаза и качает головой, он отворачивается к окну, сцепив руки на затылке.

— У меня был план, — я смотрю в его спину полными слёз глазами, мне видны побелевшие костяшки его пальцев, до такой силы он сжал их, и продолжаю говорить, с нездоровым мазохизмом добивая нас обоих. — Вечером накануне аборта я сбежала. Родители не удерживали меня, ты пропал, они видели, что меня мало что вообще интересует, а потому ослабили свой контроль. Ночью я тихо вышла из дома и побежала к тебе. Не знаю зачем, ведь тебя уже скорее всего в городе не было, — с апатичной пассивностью рассуждаю я. Мой голос дрогнул, придушен каким-то убитым спокойствием, когда я убито произнесла: — К тебе я так и не дошла. По дороге меня встретили двое парней. Они…

Ком, вставший в горле, мешает мне договорить. Тут Кейн разжимает пальцы и настороженно поворачивается ко мне.

— Что они, Кимберли? — шепотом спрашивает он, едва не захлебнувшись собственными словами. В глазах его стоит ужас и отрицание.

— Они сделали это, — подтверждаю я и буквально чувствую, как внутри него всё обрывается. В моих глазах стоят слёзы. — На следующий день я уже не сопротивлялась. Мама повезла меня в больницу, меня проверили и я согласилась. После того, что они сделали со мной… Мне было все равно.