Книга Клянусь, я твой, страница 66 – Полина Эндри

Я не отпущу тебя, Кимберли Уильямс, даже если в небе погаснут все звёзды и высохнет весь мировой океан.

— Как ты себя чувствуешь?

Мой обеспокоенный взгляд пронизывает ее насквозь, внимательно оглядывая, выискивая, но Ким только улыбается мне поверх чашки с утренним кофе.

— Прекрасно, — смеется она, подмигнув мне. На часах — шесть тридцать, за окном вовсю светлеет в рассвете, через высокие окна в кухню проникает золотисто-голубое свечение, окрашивая всё вокруг мягким цветом спокойствия и гармонии. Ким сидит за барной стойкой, попивая кофе на высоком деревянном стуле. Перед ней миска с хлопьями и кофе. Я же наотрез отказался завтракать.

Вчера ночью я словно с цепи сорвался и это приносит мне лёгкое беспокойство. Что-то в ней изменилось. Я не могу объяснить сам себе, что именно, но я чувствую, что это так.

Ласковые солнечные лучи мягко касаются её, и я смотрю, как Ким довольно жмурится, подставив лицо солнцу. Я стою напротив нее со стаканом воды в руке и продолжаю сверлить её взглядом. Она открывает один глаз, продолжая жмуриться вторым:

— Ну, что не так?

Я наклоняю голову, ставлю стакан на столешницу и быстро встряхиваю головой, словно отряхиваясь от наваждения.

— Прости, — бормочу я, избегая встречаться с ней взглядом. — Пойду разбужу Оливию.

— Не надо, я сама, — Ким спрыгивает со стула, поставив чашку, она подходит и обнимает меня за шею ладошками. Она тянется на носочках, нежно целуя меня в щеку.

— Знаешь, мне понравилось то, каким ты был этой ночью. Таким несдержанным и страстным. Мой ненасытный тигр.

Я сглатываю. Что с ней?Она ещё никогда со мной не флиртовала. Я не скажу, что мне это не нравится, — видеть кокетливую Ким с задорным блеском в глазах и соблазнительной ухмылкой на пухлых губах — это что-то новое для меня.

— Ну чего ты застыл? — Ким нужно улыбается, поглаживая мою щеку. — Давай же, поцелуй меня, любимый, — просит она.

Я чувствую, как дрогнули мышцы на моих плечах. Ее ресницы легонько опускаются, и я удивлённо смотрю на нее со смесью сомнения и неуверенности. Я едва узнаю свой внезапно тронутый голос — низкий, взволнованный, неровный:

— Как ты меня назвала?

— Любимый, — повторяет она, улыбнувшись. — Ну, знаешь, так обычно называют тех, кого…

— Господи, Ким, — я притягиваю ее к себе так крепко, что на миг забываю о том, насколько она хрупкая для меня. Я с жаром впиваясь в ее рот и целуютак крепко и глубоко, что у меня самого сводит лёгкие. Кимберли отвечает мне так, словно только этого и ждала. Она затеяла эту игру и искусно ведёт её, а я впервые ей поддаюсь, дав возможность любимой женщине почувствовать себя главной. Наконец, когда воздух в лёгких испит до дна, а губы пламенеют неистовым сжигающим поцелуем, мы отрываемся друг от друга и смотрим друг другу в глаза, тяжёло дыша. Я сжимаю ее талию чуть крепче, чувствуя под пальцами тонкую ткань моей белой рубашки на ней, — ещё один верный способ окончательно свести меня с ума,— и опускаю голову ей на плечо, прижавшись к изгибу ее шеи, пока она мягко гладит мой затылок. Я замечаю, что прошлая ночь изменила и меня тоже. Может быть, потому что она была другой, не такой, как все предыдущие.

— Тебе лучше не говорить мне такие вещи сейчас, — глухо говорю я ей в шею.

— Почему?

— Потому что иначе я никуда не поеду и мы оба снова окажемся на кровати меньше, чем через минуту.