Книга Большая Любовь отца-одиночки, страница 23 – Ирина Ордина

– У нас с вами нет конфликта, чтобы его урегулировать, – спокойно произношу я.

– Если считать, что поучать начальника и диктовать ему, что дарить на День рождения собственной дочери – нормально, то конфликта нет. Но, с моей точки зрения, теперь за вами должок, Любовь Михайловна.

Гораев возвращается к столу и присаживается на него, вытягивая длинные ноги. В приглушенном свете кабинета мне кажется, что он смотрит на мои губы. Непроизвольно облизываю их.

– А мне кажется, вы, наоборот, должны радоваться, что я так переживаю за Дашу. Заинтересованный работник заслуживает бонуса, а не порицания, – говорю, шалея от собственной смелости.

– Так бонус я уже выдал, – хмыкает Гораев. – Личный прием у начальника. В нерабочее время.

Теряю дар речи от его наглости. Открываю рот, чтобы ответить что-нибудь достойно колкое и тут же закрываю. Мне вновь кажется, что Гораев смотрит на мои губы. Сердце замирает, а затем начинает колотиться с новой силой.

– Пожалуй, мне пора, – цежу я. – Спасибо, что выслушали.

Поворачиваюсь и позорно сбегаю.

– Спокойной ночи, – несется в спину тихий смешок.

Спешу к себе в комнату, как в последнее убежище, и ругаю себя. С кем я пытаюсь бодаться? С Гораевым?Да он таких, как я, пачками на завтрак съедает! Ему явно нравится выводить меня из себя двусмысленными замечаниями, а я ведусь на это.

Нет и нет!

Больше никаких эмоций. Только четкое рабочее отношение. Надо все время напоминать себе про Аню. Это поможет оставаться в спокойном состоянии и не реагировать на несносного Гораева. Надо перестать надеяться, что где-то в глубине души он теплый и отзывчивый.

Искать чуткость в Гораеве бесполезно.

Он неумолимый, несгибаемый и… горячий.

Как пустыня Сахара.

Люба

Утром мне кажется, что все не так уж и плохо. Просто вчера был сложный день, вот и примерещилось разное. Но от Гораева однозначно нужно держаться подальше. Хотя, чего мне бояться? Отработаю еще месяц и уеду к себе. Только я так и не узнала, что случилось у них с Аней, и почему он запрещает ей общаться с дочерью.

Я аккуратно порасспрашивала Маргариту, но та ничего не знала.

– Когда я пришла в этот дом, Дашиной мамы уже не было. Дмитрий Александрович был черный от переживаний, – по секрету поведала мне Маргарита. – Я сначала подумала, что мама Даши умерла. Но оказалось – нет. А самое странное знаешь что? Даша ее даже не звала. Будто и не было у нее матери вовсе. Няня за ней ходила тогда. Она была то ли молдаванка, то ли турчанка. Я с ней так и не нашла общего языка.

Конечно, Даша не звала маму! Отец окружил ее няньками и, наверняка, обложил игрушками, чтоб и не вспоминала. Слова Маргариты меня еще больше сбивают с толку. Ясно одно: ситуация отвратительная. Аня счастливо замужем, Гораев тоже не страдает со своей крысой Ларисой. Только Даша оказывается заложницей ситуации. Сердце сжимается от жалости. Племянница опять останется одна, когда я уеду. От этих мыслей чувствую себя мерзко. Настроение ухает вниз со скоростью электропоезда.

Иду в ванную и плескаю в лицо холодной водой. Смотрю на свое отражение в зеркале над раковиной.

– Нельзя сдаваться. Надо узнать, что произошло у Гораевых, признаться, что я Дашина тетя, и отстаивать свое желание общаться с ней!

Это уже походит на план, что меня немного успокаивает. Вытираю лицо и иду заниматься с Дашей. Занятия проходят максимально продуктивно. Успокаиваю себя тем, что в любом случае не зря приехала. Подтяну ей английский до нового уровня.