Книга Лже-няня для вдовца, страница 2 – Кира Блейк

Собралась за пять минут. Джинсы, свитер (мой самый приличный, серый, без дырок), волосы в хвост. Схватила Настин конверт, чудом не забыла проездной и вылетела пулей.

В метро меня укачало. Я тряслась в вагоне, держась за поручень, и чувствовала, как пахну не то ванильным латте, не то потом. И тот, и другой вариант были одинаково ужасны.

Потом маршрутка, потом ещё маршрутка, потом КПП с суровым охранником, который долго сверял мою фамилию со списком, косился на мою видавшую виды куртку и наконец пропустил.

Посёлок был... как в кино. Дороги ровные, как стекло, сосны выше домов, и дома — не дома, а дворцы. Я чувствовала себя героиней сказки, которая случайно забрела в запретный лес.

Нужный дом прятался за высоким забором из светлого камня и коваными воротами. Я нажала кнопку домофона, чувствуя, как сердце ухает в пятки.

— Слушаю, — раздался мужской голос. Низкий, усталый, без приветствия.

— Я... это... от Насти? — промямлила я. — Анастасии. По поводу собеседования.

Ворота бесшумно открылись.

Я шла по дорожке, выложенной плиткой, мимо идеального газона и кустов, подстриженных так ровно, что казалось, их подстригали по линейке. Дверь открылась раньше, чем яуспела позвонить.

На пороге стоял он.

Высокий. Темные волосы чуть взлохмачены, будто он только что провёл по ним рукой. Глаза серые, холодные, как лёд на Волге в ноябре. Белая рубашка, дорогие часы на запястье, и тень небритости, которая делала его одновременно опасным и... красивым. Очень красивым. До мурашек.

— Вы не Анастасия, — сказал он. Это был не вопрос. Это был приговор.

— Я... — язык прилип к нёбу. — Я её подруга. У неё... ну, несчастный случай. Нога. Она в травме, — я протянула ему конверт, как щит. — Она просила передать извинения и вот это.

Он взял конверт, даже не взглянув на него. Смотрел на меня. Сверлил взглядом так, будто видел насквозь. До самого дна, до той самой восьмиметровой комнаты и бабы Зины.

— Понятно, — коротко бросил он. — Спасибо, что приехали. Всего доброго.

И уже собрался закрыть дверь.

И тут из глубины дома раздался звук. Плач. Тонкий, отчаянный, детский плач, от которого у меня внутри что-то ёкнуло.

— Папа! — донеслось сквозь всхлипывания. — Па-а-ап!

Рука мужчины на дверной ручке дрогнула. Он обернулся, и на секунду его ледяное лицо стало совсем другим — растерянным, усталым, почти беспомощным.

— Извините, — бросил он мне и скрылся в доме.

Дверь осталась приоткрытой.

Я должна была уйти. Развернуться и уйти. Сделала дело — и вали. Но эти всхлипы... Я знала этот плач. Сама так плакала в детстве, когда мама задерживалась на работе, а мне казалось, что она никогда не вернётся.

Я шагнула внутрь.

Там было красиво. Очень. Светло, высокие потолки, огромные окна в сад. Но было в этой красоте что-то холодное, как в музее. Ни одной игрушки на полу, ни одного яркого пятна.

Я пошла на голос.

Он сидел на полу в большой комнате, залитой солнцем. Рядом с ним стояла маленькая девочка в пижаме с единорогами, вся красная от слёз, и колотила кулачками по его груди.

— Не уходи! Не уходи опять! Ты всегда уходишь! — кричала она, и у неё перехватывало дыхание от рыданий.

— Лиз, я не ухожу, я тут, — пытался он говорить спокойно, но я видела, как напряжены его плечи. Он не знал, что делать. Совсем. Этот уверенный, холодный мужчина с часами за миллион не знал, как успокоить собственного ребёнка.