Книга Жестокий спор, страница 30 – Мария Владимирова

— Настя, послушай, — пытаюсь в очередной раз достучаться, — Все хорошо у нас будет. Да, спорили, но зимой, сейчас все не важно. Ну хочешь, я от сборной откажусь, только скажи!

Молчит. Мне кажется, даже не дышит. Слушает мой монолог и молчит.

Я рассказываю все, как было. Как впервые внимание на нее обратил, там, в подъезде. Ни одна девчонка на меня сверху вниз не смотрела, а она… Будто это не она, а я те полы драил, как отвечала мне безбоязненно, как этим из себя выводила, как в голову мою проникла на столько, что думать ни о ком больше не мог.

Разозлился, вот и спорил, всех мерил по Гальке и ее подругам.

Рассказываю, как понял, что испугался за нее тогда зимой, как держался, чтобы обидчиков её не наказать, как все эти месяцы жил только нашими с ней встречами, ничего не утаиваю, говорю, как есть.

Не простит, не забудет, не сможет. Даже если бегать за ней буду, даже если заставлю, не простит.

Все меняется в одну секунду. Настя, словно очнувшись, делает глубокий вдох, взгляд ее становится осознанным, жестким, режет меня по живому. Не простит.

Ведет плечом, убирая таким образом мои руки.

— Уходи, — произносит еле шевеля губами, я хватаюсь за нее, как за соломинку, она останавливает, ни словами, ни действиями, просто реакцией тела на мое приближение и взглядом, бьет больнее, чем словами или физически, проникая куда-то глубоко искручивая все мое нутро одним взглядом, — Уходи, Артем! Дай мне побыть одной!

Пячусь назад, глаз с нее не спуская, прямая, как струна, обхватив себя руками, стоит, не шевелится. Делаю еще несколько шагов, уходить даже не думаю, как пес верный буду за ней по пятам ходить, жалобно в глаза заглядывать, все что угодно, лишь бы рядом.

Вижу, как плохо ей, как плечи начинают сотрясаться, вижу, как горбится начинает и трястись, а потом падает на траву и рыдает. Чувствую, как по лицу катиться что-то теплое, я рыдаю вместе с ней, рядом, рукой подать, но коснуться нельзя!

Ночная тишина меня бесит, ещё и дождь начинается, а она по прежнему сидит в траве, закрыв лицо ладошками. Она рыдает! Сука! Из-за меня рыдает, ревёт в голос, а я не могу ничего с этим поделать, стою так, чтобы она меня не видела, а приблизится не могу.

Руки чешутся подойти, обнять, прижать к себе сильно, так чтоб косточки хрустели, но не могу, она не подпустит. Она вообще меня к себе больше не подпустит.

У неё же праздник сегодня. Моя девочка, моя букашка, сегодня самая красивая, счастливая, она заслужила быть такой, а я все испортил, не уберег.

Вижу её подружку Лерку, с ней, словно охранник, Юрец, все Настя не одна. Лерка-зажигалка сможет сейчас её поддержать. Наблюдаю дальше за ними, как купаются, как у костра греются потом, слежу пока девчонок не забирают родители, вот тогда я и выхожу из укрытия.

Юрец смотрит на меня, как бык на красную тряпку.

— Давай, — кричу ему, — Въеби мне!

Он приближается со скоростью урагана, но резко замирает и оскаливается ещё сильнее.

— Нет, брат, пиздить я тебя не буду! Ты сам себя уже наказал, урод! — Задевает меня плечом и проходит мимо, — Чтобы я тебя ближе чем на километр с девчонками рядом не видел!

— А че? Боишься, что в следующий раз на твою картофельную принцессу поспорю?

Юрец разворачивается, и мне тут же прилетает в нос. Удар такой силы, что не могу удержаться на ногах, падаю. Бя?! Какое же облегчение!чувствую, как хлещет кровь, но боли нет, сплевываю и снова скалюсь. Юрец хватает меня за груди и резко поднимает, глаза кровью залиты, ноздри широко раздуты.