Книга Жестокий спор, страница 32 – Мария Владимирова

— Вот там мужикам так и скажешь! — хмыкает мой благодетель, — Матери в жилетку не плачься только, и так в задницу тебе сильно дула!

— Давай без нотаций, сам разберусь со СВОЕЙ матерью! — делаю акцент на слове "своей", задевая Андрея за живое.

— Сядь! — рявкает отец, хватая меня за сломанное плечо, падаю на диван, корчась от боли, — Бля, мелкий, я понять не могу, ты нахера в это ввязался? Скажи спасибо, что девчонка хорошая, отцу своему не стуканула, сейчас не в больничке бы отлеживался, а ехал служить в какую-нибудь дыру! И там точно на твои переломы и сотрясения не посмотрели.

Отворачиваюсь, потому что отвечать не хочу, сам не понимаю нахера, внутри снова начинает царапать, как-будто режет меня.

— Благодарствую! — сквозь боль шиплю.

— Не выделывайся! И слушай внимательно! — хватая меня за подбородок злится отец, в глазах ярость, — Историю с мотоциклом замяли, но прав у тебя нет! Работать валишь туда, куда Андрюха велел! Мозги тебе вправят на раз, два!

— Куда я денусь! — тем же тоном отвечаю.

Отец не выдерживает, хватается за сигареты и вылетает из дома, громко хлопнув дверью. Откидываю голову на спинку дивана, широко расставляю ноги. Хороший прием.

— Подруга моя не объявлялась? — спрашиваю про Гальку, опять пытаюсь зацепить брата, но он не ведется.

— А ты ей нужен, — хмыкает Андрюха, — Не вспоминает тебя твоя зазноба.

— Она у нас общая или забыл? — пусть ему тоже хреново будет, помню хорошо, как его скрутило тогда, может поймёт меня и отвалит.

— Нет, мелкий, это ты у нас падалью питаешься, не я! В общем, защиты от матери не жди! Уважай ее хоть немного, хотя, где ты и где уважение. Дальше калитки не высовываешься, считай, что под домашним арестом, лично от меня. Бабки, что я за разбитый мотоцикл отвалил вернёшь, когда заработаешь! — все это говорит твердо, а потом хватает меня за больную руку, сжимает так, что искры из глаз сыпятся, — А если ты, тварь, еще раз попробуешь к этой девчонке подойти или другую игрушкуискать будешь, то я сам лично с тобой разделаюсь! Я не Настя, жалеть не стану.

Не успеваю ничего ответить, брат тоже сваливает, остаюсь совсем один. Вот так. Ни друзей, ни семьи, ни девушки…

За неделю, что дома Настя у Лерки так и не объявляется. Видел всех и Аньку, и Нику с Юлькой, Насти нет. Девчонки в мою сторону даже не смотрят, отворачиваются. Про попытки заговорить с ними, вообще можно не заикаться, игнорят.

Не могу так больше, забив на боль и на слова брата, вечером, незаметно ускользнув из дома, иду к Насте.

У них свет во всех окнах, гости наверное. Подойти, попросить, чтоб позвали, не могу, духу не хватает. Стою за деревом, в окна их пялюсь, как сталкер.

Настя с мелким танцуют, смеются, веселье в самом разгаре. Ну выйди же зачем- нибудь, на минутку только, выйди же.

На улице темнеет, а я все жду, упрямо, не шевелясь, словно с деревом сросся. Народ из дома периодически вываливается покурить, просто освежиться, а она нет, то в кухне мелькнёт, то в большой комнате.

— Мих, а что, если мы детей наших засватаем, породнимся! — предлагает какой-то мужик Настиному отцу, — Ты смотри, как поладили.

Чего, бля! Кто поладили? Кулаки сами собой сжиматься.

— Я бы не против, — отвечает дядя Миша, — Дочка у меня золото, хочется, чтобы в надёжные руки, заботливые.

— Мой не обидит. Самостоятельный, серьёзный, представь, внуки общими будут.