Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 12 – Тианна Ридак

Амая стояла в стороне, наблюдая за ними. Её светлые глаза читали их молчаливые реакции как открытую книгу.

— Дерево не лжёт, — тихо произнесла она, и её голос слился с потрескиванием свечи. — Оно принимает только правду, ту, что вы боитесь произнести вслух, — она медленно провела рукой по одной из масок, чьё выражение колебалось между болью и гневом. — Каждая из них когда-то была чьим-то щитом или криком, но теперь они просто ждут, когда кто-то узнает в них себя. Завтра мы начнём, — добавила Амая, гася свечу. — Но только не с дерева, а с тишины, что вы принесли с собой, она — лучшая основа для лица, — Амая подошла к полке и взяла два ножа: один широкий, с закруглённым лезвием, другой тонкий, похожий на хирургический скальпель. — Завтра, — повторила она, кладя ножи на стол рядом с необработанным куском дерева. — Вы придёте к восьми утра, не позже, — она обвела взглядом их лица, пристально вглядываясь, готовы ли они услышать следующее. — Принесёте с собой три вещи. Первое — камень, любой, но который покажется вам красивым. Второе — то, от чего хотите избавиться. И третье… — её взгляд остановился на Ренато. — То, что вы никогда никому не показывали.

Ренато почувствовал, как в груди что-то сжалось, и он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Марта же, наоборот, выпрямилась, в её глазах вспыхнул огонь: смесь страха и решимости.

Амая повернулась к окну, за которым уже густела настоящая ночь и добавила:

— А сейчас идите и по дороге домой не разговаривайте. Пусть тишина между вами останется, она мне понадобится.

Ренато и Марта, не прощаясь, молча вышли из дома, и тяжелая деревянная дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Воздух снаружи был холодным и свежим после насыщенной атмосферы мастерской. Луна, круглая и яркая, освещала путь к машине. Они, так же молча, сели в салон. Ренато завёл двигатель, но не сразу тронулся с места, давая себе время перевести дух. Марта, прижав лоб к холодному стеклу, просто смотрела на тёмный силуэтдома Амаи, думая в этот момент о муже. И в этой тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора, уже начиналась совсем другая жизнь, где Игнату не было места.

Машина медленно тронулась по ухабистой дороге. Лунный свет ложился на капот призрачным сиянием, выхватывая из темноты края леса, казавшиеся вырезанными из чёрной бумаги. Ренато чувствовал, как тишина в салоне тяжелела. Она звенела в ушах, и в этом звоне ему слышались отголоски только что увиденного: скрип дерева, шёпот теней, безмолвные голоса масок. Он бросил взгляд на Марту, и по нервному движению её пальцев, теребящих край шарфа, он понимал, что она тоже погружена в тот же водоворот мыслей. Он вспомнил слова Амаи: «То, что вы никогда никому не показывали». В памяти всплыл старый, потёртый альбом с его самыми ранними, стыдливыми набросками — теми, что он никому не решался показывать, даже Нелли. Или, может, речь не о вещи, а о чём-то ином? О той самой тёмной бабочке, что билась о стены его души в дни и ночи отчаяния; о страхе, что его дар — лишь случайность, мимолётная вспышка, а не истинное призвание?

Машина выехала на ровный асфальт, Ренато резко нажал на газ, что невольно заставило Марту вздрогнуть.

— Камень, — вдруг тихо проговорила она, нарушая наказ Амаи, но её голос прозвучал как естественное продолжение их молчаливого диалога. — Я знаю, какой камень я принесу.