Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 39 – Тианна Ридак

По дороге домой Ренато надиктовал Марте голосовое сообщение: его голос, специально расслабленный, с лёгкой, будто бы небрежной улыбкой, звучал в микрофон. «Ciao Marta, parliamo di emergenze culinarie? (с итал. — Привет, Марта, поговорим о кулинарных чрезвычайных ситуациях?)— начал он, и на фоне послышался мягкий гул двигателя. — La mia cena in solitaria si è appena trasformata in un piatto vuoto e in un orgoglio ferito. Mi fai l'onore di salvarmi la serata? (с итал. — Мой ужин на одного только что превратился в пустую тарелку и раненую гордость. Не окажешь ли ты мне честь и не спасешь мой вечер?)» Он отправил сообщение, даже не проверив его, будто бросал бутылку с посланием в море, где ему было уже всё равно, выловят её или нет. Главное, что он сделал этот бросок.

Марта прислала в ответ голосовое сообщение буквально спустя несколько минут. В её голосе слышались одновременно и смех, и деловая серьёзность. «Una serata salvata? Certo! Ma secondo le regole russe: pelmeni, una coperta morbida e una stanza con camino da „Izbushka“ in vicolo Ognenniy. Alle sei,si tratta l'orgoglio con il calore! (с итал. — Спасённый вечер? Конечно! Но по-русски: пельмени, мягкий плед и комната с камином в „Избушке“ в Огненном переулке. В шесть, лечим гордость теплом!)»

Ренато улыбнулся, прослушав сообщение, и написал в ответ: «Patto, mia salvatrice (с итал. — Договорились, моя спасительница)». Сам же, оставшееся до назначенного часа время, решил провести на природе и поехал на окраину города, в старый парк на берегу озера. Золотая осень уже вовсю залила там всё мягким светом: багряные клёны горели на фоне лазурного неба, а их идеальные двойники купались в темной глади воды. Ренато достал камеру, ловя последнее дыхание увядающей красоты: паутинку, сверкавшую на солнце словно нить из хрусталя, одинокую берёзу с прозрачной насквозь золотой листвой и причудливый узор из опавших листьев на замшелом валуне.

К шести вечера, слегка уставший, но полный спокойствия, он подъехал к ресторану «Избушка». Небольшое каменное здание с фасадом, отделанным декоративным тёмным брусом и резными наличниками, выглядело гостеприимно. За стеклами окон мерцал тёплый свет, обещая ту самую «терапию русским уютом», о которой говорила Марта.

Они просидели в ресторане больше четырёх часов, в основном обсуждая новые снимки и планируя под них выставку. Ренато был в таком воодушевлении, словно за городом сбросил с плеч невидимый плащ тяжёлых мыслей и теперь смотрел на мир через новый, более яркий объектив. О Нелли он не хотел вспоминать… Зато о Полине упомянул несколько раз, но косвенно, в основном относительно ароматов осени. И только к концу вечера, когда в бокалах осталось по капле вина, сказал: «Кстати, я встретил Полину сегодня, и познакомился с мадам Вальтер…»

Марта всё поняла, ведь она сама познакомила Полину с мадам Вальтер для работы над совместным проектом. Значит, Ренато ездил поздравить Нелли с днём рождения, раз оказался в одном кругу. Теперь ей стало ясно его дневное настроение и истинный повод, по которому он прислал то самое отчаянное сообщение. Но она промолчала, лишь тёплым взглядом подарив ему понимание без упрёков, и надежду на новое начало. Затем Ренато стал интересоваться, как Марта познакомилась с Полиной, но она не стала объяснять. Он, с его итальянским темпераментом, вряд ли оценил бы все нюансы этой интеллектуальной охоты, те кропотливыепоиски в музейных архивах, полунамёки реставраторов, пожелтевшие каталоги забытых проектов. Для Ренато мир делился на прекрасное и безобразное, а не на проверенные источники и неподтверждённые данные. Но для Марты именно эти, невидимые миру, механизмы и были главным инструментом. Она нашла Полину так, как находят редкую рукопись: не афишируя своих поисков, следуя лишь тончайшим ароматным нитям, которые та оставляла в профессиональной среде. Одна из таких нитей привела её в кабинет главного реставратора Третьяковки, человека, который видел картины насквозь, в буквальном смысле слова — в рентгеновских лучах. На её вопрос о «запахе эпохи» он не удивился, а лишь достал папку с несколькими пузырьками: «Это не ко мне, — сказал он. — Вам нужна Полина Корф. Она года три назад делала для нас пробный „ольфакторный комментарий“ к эскизам Врубеля. Воссоздала запах скипидара, масляных красок и той особой, тяжёлой воды, что скапливалась в банках для кистей в его мастерской. Гениально! Но музейное начальство испугалось. Сказали, что слишком откровенно, слишком по-человечески. С тех пор она с нами не работает». Этой информации Марте хватило, и теперь она была счастлива, что нашла для Ренато новый проект. Всё само собой совпало практически без её участия, даже появление мадам Вальтер оказалось кстати. Та появилась на недавней выставке, в галерее Марты, в день закрытия, подчиняясь точному расчёту. Она искала Полину — ольфакторного хуждожника, способную создать не просто парфюм, а ароматический портрет души её мужа. Слух о работе Полины с «запахами памяти» дошёл до неё, и выставка «Невидимые мазки» стали идеальной возможностью оценить мастера. Именно там взгляд мадам Вальтер, привыкший вычленять суть, столкнулся со взглядом Марты. Несколько общих фраз о связи света на полотнах и горьковатой ноты полыни в воздухе, и Марта поняла, с кем имеет дело. Когда мадам Вальтер осторожно обмолвилась о цели своего визита, Марта, не раздумывая, предложила устроить ей встречу с Полиной. Решение сделать это в ресторане «Sofrito» вылетело само собой, рождённое абсолютной уверенностью в безупречном вкусе Нелли. Марта знала: та найдёт подход, предложит блюда, от которых клиент останется доволен на сто процентов. Личные истории в тот момент отошли на второй план перед лицом безупречного профессионализма.Для Марты это было просто логично — лучшее место для лучшего клиента.