Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 5 – Тианна Ридак

— Di chi sono queste maschere? Sembrano vive, eppure così grezze (с итал. — Чьи это маски? Они как живые, хоть и очень грубые), — спросил он, от удивления перейдя на итальянский.

— Знаю, о каких масках ты говоришь, — даже не обернувшись ответила Марта, продолжая помешивать соус. — Мне сказали, что их делает женщина по имени Амая, для тех, кто боится себя. Большего пока сказать тебе не могу, но я обязательно узнаю. Мне самой интересно взглянуть на эту женщину.

Вода для пасты уже кипела, и Марта опустила в неё, с мягким плеском, свернутые в аккуратные гнёзда тальятелле:

— Otto minuti, — заметила она, бросив взгляд на часы. — И будет готово.

Ренато сидел на табурете, смотрел, как её руки двигаются с точностью, будто в каждом жесте был репетиционный опыт сотен вечеров. Нет, конечно же, не для него, но сегодня всё это принадлежало только ему. Он сглотнул слюну и снова посмотрел на экран телефона, вглядываясь в пустые глазницы одной из масок.

Восемь минут спустя Марта выловила пасту, добавила её в сковороду с соусом, бросила горсть тёртого пармезана и перемешала, приподнимая щипцами так, чтобы каждая лента буквально обвилась вокруг вкуса.

Ренато отложил в сторону телефон, глядя, как она красиво раскладывает на тарелки ленты пасты, щедро политые соусом.

— Ecco (с итал. — Вот, пожалуйста), — Марта поставила перед ним тарелку. — Пробуй. И не спорь, что ты наелся ванилью.

Он, естественно, оценил её шутку, вдыхая ароматный пар и предвкушая сочный вкус. Всё было слишком просто и слишком вкусно, чтобы спорить.

Марта села напротив, придвинув к себе тарелку и слегка наклонилась, чтобы тоже успеть вдохнуть аромат только что приготовленного ужина. Ренато уже открыл вино и разлил его по бокалам, прозрачная жидкость играла в стекле солнечными бликами.

— Alla vita, e ai momenti che valgono davvero! (с итал. — За жизнь и за моменты, которые действительно стоят того!), — произнесла Марта, слегка касаясь бокала Ренато. Он кивнул в знак одобрения, и они одновременно пригубиливино. Лёгкий лимонный оттенок с зелёным яблоком в букете сочетался с едва уловимой минеральной свежестью, оставляя во рту ощущение лёгкости и чистоты.

Тальятелле были идеально аль денте: каждая лента пасты нежно обвивалась соусом из томатов и свежего базилика, в нём угадывались сладость спелых томатов, мягкая острота чеснока и едва уловимая нотка оливкового масла. Каждый кусочек таял на языке, а сочетание с холодным вином делало вкус особенно насыщенным, но при этом лёгким, как летний ветер.

Марта наблюдала, как Ренато закрывает глаза на мгновение, наслаждаясь ароматом и вкусом, и едва заметно улыбалась. Она знала, что такие моменты — это их маленький ритуал, скрытый от мира, где всё просто и совершенно одновременно.

После ужина они вышли на небольшую террасу, где в сумерках стоял кованый столик: тонкое кружево металла, тёмное на фоне бледнеющего неба. Воздух, ещё тёплый, приносил запахи скошенной травы и далёкого дыма, и каждое движение, каждый звук обретали вес.

Марта вернулась с двумя чашками эспрессо — густой, почти чёрный, с плотной золотистой пенкой. Аромат горького миндаля и тёмного шоколада витал между ними, смешиваясь с вечерней прохладой. Она поставила чашки на столик, и фарфор мягко звякнул о металл. Ренато облокотился на спинку кресла, его взгляд скользил по горизонту, где сливались кроны деревьев и первые звёзды. Он не написал за эти месяцы ни одного портрета, не только Марты — вообще. Лишь пейзажи, десятки этюдов, где небо встречалось с землёй, а свет дробился в листве.