Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 73 – Тианна Ридак

— Это Теона Орбелиани, она гастрономический критик. Её слово может вознести ресторан в рай или низвергнуть в небытие, — Нелли позволила себе лёгкую, усталую улыбку. — Сегодня, кажется, мы вознесены.

Ренато кивнул, его взгляд снова переключился на Теону. Он уже не видел в ней просто женщину. Он видел сюжет, контраст между её пламенной внешностью и ледяной профессиональной уверенностью. В его сознании уже рождался образ, нечто более сложное, чем портрет — «Женщина, пробующая тишину на вкус» или «Критик, взвешивающая душу блюда». И в этот момент Теона, словно почувствовав на себе его изучающий взгляд, медленно повернула голову. Всего на секунду, но в этом мгновенном контакте не было ни любопытства, ни одобрения, а лишь холодный, безошибочный анализ. Она посмотрела на Ренато так же, как несколько минут назад смотрела на дымящее блюдо посреди стола — оценивая, раскладывая на составляющие, ища изъян или подтверждение идеала. Затем она так же медленно отвела взгляд, будто поставила мысленную галочку. Ренато почувствовал странное ощущение,будто его только что просканировали и присвоили ему некий рейтинг. Это было непривычно и дразняще — чувствовать себя объектом искусства, а не его творцом.

Нелли наблюдала, как его взгляд, этот вечный радар на прекрасное, на несколько секунд задержался на Теоне. В это время, на другом конце стола Игнат, разгорячённый хорошим вином, увлечённо рассказывал длинный, витиеватый анекдот про армянское радио и папу римского. Всеобщее внимание, вежливые улыбки и ожидание развязки были прикованы к нему. Именно в этот момент, Нелли тихо подвинула свой стул ближе к Ренато, заняв свободное место с краю.

— Знаешь, в моей коллекции есть один довольно невзрачный экземпляр, — произнесла она спокойно. — Огнёвка-листовёртка или Acrobasis consociella. Совершенно обычная на вид, если не знать её истории. Её гусеницы — удивительные создания, они плетут общее, очень прочное гнездо из шёлка, целую колонию. Им тепло и безопасно в этом переплетении нитей. Они кормятся, растут, спят все вместе… запутываются, — она сделала маленькую паузу, дав ему представить эту картину: клубок живых, шевелящихся тел в белом шёлковом облаке. — Но вот приходит время метаморфозы, когда пора становиться бабочкой. И самое страшное, что многие из них не могут найти выход из общего кокона. Они бьются о стенки, сплетённые из нитей их же братьев и сестёр, путаются в этом хитросплетении прошлой жизни и гибнут. Не от хищника, и не от болезни, понимаешь? А, всего навсего, от невозможности отделить свою нить от чужих, и задыхаются в тесноте собственного общества, — Нелли наклонилась чуть ближе и теперь в её глазах, серых и прозрачных, не было ничего, кроме холодной ясности. — Они теряются в путанице, которую сами создали, — произнесла Нелли почти шёпотом. И тут же, не отводя взгляда, перевела последнюю фразу на итальянский, будто вбивая гвоздь. — Si perdono nel groviglio che hanno creato.

Её слова повисли в воздухе, отчётливые и недвусмысленные, больше похожие на предупреждение, чем на энтомологическую заметку. В этот момент за их столиком грянул взрыв хохота — анекдот достиг пика. Марта одобрительно хлопала в ладоши, Полина вежливо улыбалась, мадам Вальтер кивала, оценивая остроумие рассказчика. Никто не видел, как Ренато, будто отдернув руку от раскалённого металла, резко отхлебнул вина, пытаясь смыть сослизистой горький привкус слов Нелли. Он облакотился на спинку стула, повернул голову, его взгляд на мгновение встретился со взглядом Нелли, и в нём была вся её победа. Она нанесла свой удар точно в цель, пока все смеялись. И тут же, с лёгкостью бабочки, встала словно вспорхнула с цветка и, подхватывая общий смех, растворилась в шуме вечера, оставив его наедине с тишиной, которая вдруг возникла внутри, несмотря на гам вокруг.