Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 70 – Тианна Ридак

Стол, казалось, жил своей жизнью, источая ароматы, способные растопить любое напряжение. Мадам Вальтер, устроившись поудобнее, с восхищенным вздохом обмакнула хрустящую спиральку цуккини в соус песто.

— Божественно, — прошептала она, обращаясь ко всем собравшимся. — Эта зелень… она, как аромат самого лета. Та самая свежесть и полнота жизни, которую мы с Полиной и Ренато пытались поймать в портрете Луи, и тут же добавила на французском. — Une harmonie absolue, — её восхищение абсолютной гармонией мягко связали воедино искусство и реальность за столом. Ренато, до этого момента отстранённо наблюдавший за игрой света на лезвии ножа, повернул голову и встретился глазами с Полиной. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке, как в безмолвном признании их общего творения.

В этот момент официант с изящным поклоном наполнил амфоровидные бокалы Вердиккио — изысканным белым вином с яркой минеральностью и лёгкими нотами цитруса и миндаля.

— Выпьем же, — своим бархатным баритоном предложил Игнат, поднимая бокал. — Per i progetti di successo. E per i nuovi incontri! — и тут же повторил на русском. — За удачные проекты. И за новые встречи! — Его тост, деловой и нейтральный, позволил всем поднять бокалы без лишних слов. Марта сделала маленький глоток, её взгляд скользнул по лицу Ренато, застывшему в задумчивости, а затем по спокойному профилю Полины. В воздухе повисла «совершенная гармония», о которой сказала мадам Вальтер, но под ней, как под тонким льдом, уже шевелились тёмные воды прошлых обид, невысказанных вопросов и ревности.

Внезапную паузу, тягучую и неловкую, нарушили первые аккорды гитары. Из дальнего угла зала, где располагался небольшой помост, полился чистый, бархатный баритон. К микрофону вышел седовласый итальянец в элегантном жилете и начал петь на итальянском песню о любви, разлуке и невысказанной боли, явно столь знакомую каждому, кто находился в этом зале.Мадам Вальтер закрыла глаза, уносясь в воспоминания. Даже Игнат перестал изучать винное меню, заслушавшись. Напряжение за столом начало таять, подтачиваемое всеобъемлющей меланхолией и красотой музыки.

Когда заключительные аккорды растворились в воздухе, сменившись взрывом аплодисментов, напряжение за столом окончательно рассеялось, уступив место приятному послевкусию от музыки и вина. Мадам Вальтер, вытирая слёзу умиления, что-то оживлённо шептала Марте, а Игнат, кивая, подозвал официанта и заказал ещё одну бутылку Вердиккио.

Спустя минут пятнадцать, когда все постепенно расслабились, слушая музыку и пробуя закуски, к их столику направились два официанта. Один из них, на огромном деревянном блюде, нёс целую рыбину, запечённую в монолитной золотисто-белой корочке морской соли, из которой торчали веточки розмарина, словно миниатюрные деревья на заснеженном склоне. Музыка подготовила почву, создав эмоциональный подъём, и появление главного блюда стало кульминацией этого момента, переключив всеобщее внимание на новый гастрономический спектакль.

— Бранзино аль соле! — с лёгкой театральностью в голосе объявил старший официант, и его пальцы в белых перчатках обрели точность хирурга. Он лёгким постукиванием ножа по панцирю нарушил его целостность. Раздался тихий хруст, похожий на шаги по первому льду. Корочка раскололась, и в воздух взметнулось облако пара, пахнущее морем, жареными травами и лимоном. Под ней открылось белоснежное, нежнейшее филе, идеально пропаренное и тающее от одного только взгляда. Это было не просто блюдо. Это был спектакль на тарелке, где главным героем была чистота и совершенство.