Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 69 – Тианна Ридак

От Ренато исходил лёгкий шлейф сандалово-табачного парфюма, с нотами ветивера. Это был аромат дорогой кожи, старого дерева и уверенности, не требующей доказательств. Ренато обошёл машину, чтобы открыть дверь Полине. В этом безупречном образе он был молчаливым вызовом самому себе и прошлому, что ждало его за дверями ресторана. Его внешний вид без слов говорил о том, что он не сломлен, он эволюционировал.

В это же время к обочине плавно подкатил тёмный внедорожник. Из него первой вышла Марта, в строгом пальто цвета мокрого асфальта, её образ был криком о собранности и воле. За ней, обходя машину, появился Игнат в добротном твидовом пиджаке и своим внешним спокойствием он словно уравновешивал её скрытое напряжение. Но главным действующим лицом стала мадам Вальтер, приехавшая вместе с ними, и появившаяся из салона не без помощи Игната. Полноватая, но необычайно легкая в движениях, с пышной, аккуратно уложенной копной седых волос, она была облачена в струящееся платье-пончо глубокого сливового оттенка. Её глаза, лучистые и влажные, сразу же нашли Ренато и Полину.

— Ах, вот и они! Наши спасители! — её голос, густой и тёплый, как хороший коньяк, разнёсся под вечерним небом. Она взяла под руки и Марту, и Игната,притянув их к себе в своеобразный седой ореол. — Смотрите, какая картина: талант, успех и… любовь, — она многозначительно перевела взгляд с Ренато и Полины на Марту с Игнатом. — Цените эти мгновения, мои дорогие. Жизнь так коротка, чтобы тратить её на гордость и расстояния. Надо брать от неё всё, плечом к плечу, пока сердце бьётся. Это самое большое богатство, которое у нас есть, — её слова, произнесенные с неподдельной, чуть грустной нежностью, повисли в воздухе, заставив Марту на мгновение опустить глаза, а Игната одобрительно кивнуть. В этом был весь смысл приглашения мадам Вальтер — не просто ужин, а тихий, настойчивый призыв ценить то, что имеешь.

Дверь «Sofrito» распахнулась, и в холле, залитом мягким светом, их встретила Нелли. В облегающем чёрном платье, с жемчужными серёжками, она выглядела как воплощение спокойного достоинства.

— Проходите, — её улыбка была тёплой, но сдержанной. — Ваш столик ждёт, — она провела компанию через зал, где в воздухе, напоённом ароматами чеснока, пармезана и свежего базилика, тихо звучала лёгкая итальянская канцона. Струны гитары переплетались с игрой на аккордеоне, создавая непринуждённый фон. Их ждал один из лучших столиков в глубине зала. На белоснежной скатерти уже была выставлена сопрано-тавола — классическая итальянская нарезка: прозрачные, тающие ломтики прошутто ди Парма, вяленые томаты черри, словно капли застывшего солнца, и горсть ароматных каперсов. Но главными героями стали два других блюда. В центре, на отдельной тарелке, лежал шар бурраты, похожий на спелую моцареллу, но это было обманчивое сходство. Стоило официанту сделать точный надрез ножом, как из него медленно, словно жидкий лунный свет, вытекло нежнейшее сливочное сердце — страчателла, смешанная со свежими сливками. Этот тающий, молочно-сладкий крем просился сразу на кусочек хрустящего гриссини. В отличие от мягкого хлеба, эти хлебные «палочки» были созданы для того, чтобы их ломать, обмакивать в соусы, оливковое масло с бальзамиком или намазывать нежнейшей бурратой. Они одновременно и столовый прибор, и изысканное украшение трапезы, и их главное очарование — в контрасте: хрупкая, золотистая хрусткость снаружи и лёгкая, воздушная мягкость внутри. Рядом, словно яркая палитра художника, расположилась доска крудите. На ней лежали хрустящие соломкиболгарского перца всех оттенков — от алого до солнечно-жёлтого, нежные спиральки из цуккини, снежно-белые соцветия цветной капусты и хрустящие стебли сельдерея. Всё это было предназначено для макания в свежайший соус песто в керамической пиале, где терпкость базилика, солёность пармезана и пикантность кедровых орешков создавали идеальный контраст с прохладной свежестью овощей.