Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 67 – Тианна Ридак

— Ты и это знаешь? — у Марты от удивления округлились глаза. — Признайся, ты следишь за Ренато⁈

— Слежу? — Нелли фыркнула, отставляя бокал. — Милая, у нас город размером со столовую салфетку. Мадам Вальтер звонила полчаса назад, перевозбуждённая, как дебютантка на первом балу. Потратила десять минут на восторги по поводу портрета смоего мужу Луи, который был написан за два дня, пробормотала что-то про эту «гениальную Полину» и её собственный портрет, а потом заказала столик на завтрашний вечер на четверых. Четверых, Марта! — Нелли подняла бровь, в её глазах плескалась ирония. — Явно рассчитывает устроить ужин в честь нового творческого союза. Ренато, Полина, она и ты… и на всякий случай попросила зарезервировать место для Игната. Видимо, надеется, что твой муж будет оплачивать счёт.

— Я имела ввиду — полгода, — пояснила Марта,отводя взгляд.

— Так я тебе и говорю — город маленький, — Нелли сделала ещё глоток вина, глядя на Марту поверх бокала. — Сложить два плюс два не сложно или ты такая наивная и думаешь, что твой муж Игнат не в курсе? Он же не слепой, он просто мудрый. Пока его «птица счастья» приносит в гнездо успешные контракты и лофты на Берсеневской, он готов мириться с её… творческими отступлениями.

— Да, ты права. Просто я сама не понимаю, что такого в этой Полине, что Ренато готов, мне кажется, на всё. Да, она эффектная, да — умеет составлять парфюмы, но она какая-то… холодная, как мне кажется. Слишком закрытая, и ощущение, что она… неприкосновенна. Как будто заперта в хрустальном сосуде.

— Именно поэтому он и «готов на всё». Ты описываешь не женщину, ты описываешь идеальный объект для коллекционера. Самую редкую бабочку под самым прочным стеклом. Ренато не интересуют доступные женщины, Марта. Его интересуют загадки, его влечёт тайна. А что может быть таинственнее женщины, которая, находясь в центре бури страстей, сохраняет внутреннюю стерильность? Она для него — чистейший холст, и он одержим желанием стать первым, кто нанесёт на него мазок, — Нелли подлила им обеим вина, давая Марте осознать жестокую правду. — Ты предлагала ему партнёрство, а она первородство, и это другая категория отношений. Ты борешься не с женщиной, моя хорошая, а с мифом, который он сам же и создал. Ты говоришь, она холодна и закрыта? — Нелли отодвинула бокал и слегка наклонилась вперёд, её губы тронула улыбка, лишённая веселья. — Для такого коллекционера, как Ренато это — высшая ценность. Ты сама сказала: «ощущение, что она неприкосновенна». Именно это сводит его с ума, — Нелли обвела взглядом часть своей коллекции бабочек под стеклом. — Посмотри на них. Самыми ценными всегда считались те, чьи крылья идеальны, на которых нет ни единой потёртости, ни единого намёка на то, что к ним прикасалась чья-то рука. Ренато почти десять лет писал и коллекционировал женщин-бабочек, каждая из которых в итоге оказывалась с надломленными крыльями. А эта… — Нелли кивнула в сторону, где в воображении витал образ Полины. — Она словно родилась уже под стеклом. В её холодности он видит ту самую, невозможную целостность, которую не может дать ему ни одна другая женщина. Включая тебя и меня. Ты спрашиваешь, что вней такого? В ней есть его собственная одержимость неприкосновенным идеалом. Она — ходячее воплощение его навязчивой идеи. И пока она будет сохранять эту дистанцию, эта дистанция будет сводить его с ума, а твоя трагедия, Марта, в том, что ты, видимо, была и остаёшься слишком доступна. Ты стала реальностью, а реальность, увы, всегда проигрывает мифу.