Книга Вернуть жену. Я тебя не отпускал, страница 16 – Саяна Горская

Он выходит навстречу, морда опухшая — всю ночь гнал сюда, видимо.

Ася выбрала хорошее место, чтобы спрятаться. Я сосредоточил поиски нагородах Сибири и Зауралья, думая, что она решила скрыться как можно дальше от меня. Знаю, у неё там где-то прабабушка жила, поэтому все возможные варианты давно проверены. А она все эти четыре года пряталась в десяти часах езды на машине.

Ловко.

— Давно ждёшь? — жму Моте руку потной ладонью.

— Только подъехал. Ну и глушь, — он вытирает свою руку о джинсы и качает головой. — Я раньше даже не знал о существовании этого города.

Мы проходим в дом.

Пока принимаю душ, Мотя на кухне пытается соорудить что-то типа завтрака.

Я надеюсь, он раскопал для меня что-нибудь интересное. Что-то, за что я действительно могу зацепиться, потому что пока все доступные мне манипуляции объективно неубедительны.

Работа? Ну и подумаешь, работа.

Вот если бы Кирилл оказался моим ребёнком, это другое дело. У Аси просто не осталось бы выбора.

Но Кирилл не мой, и…

И это мучительно, болезненно отзывается во мне.

У нас тоже мог быть сын, и меня всё ещё прошибает на эмоции. Они уже не такие острые — углы сгладились под натиском времени. Теперь только перманентное, тянущее чувство потери.

Я не забываю. В моём бумажнике до сих пор его снимок с третьего скрининга. Последний.

Выворачиваю вентиль холодной воды посильней, чтобы стряхнуть с себя осадок и вернуть мысли в нужное русло.

Так, окей, что дальше-то делать с Асиным пацаном?

Воспитывать.

Не бывает чужих детей, да?

Мне это хорошо знакомо.

Сам такой.

Когда мама мужика привела, мне было двенадцать, всё соображал уже и бесился первое время. Бунтовал против нового авторитета в доме.

Но Саша, как он тогда представился, в папы мне не набивался, жизни учить не пытался, по пустякам не дрочил. Был рассудительным и спокойным, но спокойствие это было таким внушительным, что я свои пацанские истерики быстро свернул, поняв, что они не достигают цели.

Он регулярно интересовался успехами в школе, но за тройки не ругал. В мою жизнь не лез.

А однажды, уже лет в пятнадцать, меня в подворотне поймали взрослые пацаны и одного в четыре рожи отпинали. Я пришёл домой со сломанным носом. Мать в слёзы… А Саша ничего не сказал — молча взял клюшку свою и ушёл. А потом, пару дней спустя, когда припухлость с носа спала и я смог нормально дышать, отвел меня на бокс.

На боксе меня научили за себя постоять,если дело дойдёт до драки.

Саша же учил, как с людьми общаться, чтобы до драки не доходило.

Поэтому неправы те, кто считает, что я чудовище, которое голыми руками людям головы отворачивает. Чепуха это. Я не допускаю ситуаций, в которых применение грубой силы может потребоваться, вот и всё.

Сашу я всё детство так и звал по имени, не позволяло что-то внутри, какая-то детская гордость. А потом, когда вырос, стал звать отцом. Да, потому что он мне отцом был.

И когда он разбился, внезапно и нелепо, я, тридцатилетний тогда мужик, рыдал как девчонка над его могилой. Потому что мировой был дядя.

Он меня, колючего и кусачего от страха, принял и защитил, полюбил.

Я тоже смогу Асиного принять. И полюбить.

Сердце есть. Стучит, рычит, грохочет.

Там есть еще место, знаю.