Книга Вернуть жену. Я тебя не отпускал, страница 51 – Саяна Горская

Смотрю, как Кира очень живо что-то ему лопочет, а он так внимательно слушает, что даже рот открыл.

Просто мальчик, который хочет жить. Хрупкий, беззащитный, но достаточно мужественный уже для того, чтобы выдерживать испытания, которые для него приготовила судьба.

— Что ты видишь?

— Ребёнка, — произношу я, сглатывая ком в горле.

— И я. Просто ребёнка. Мальчика, которому не повезло родиться с пучком слабых сосудов в голове. Которому очень нужна была помощь этого мира, но мир от него отвернулся. Я хваталась за любые варианты, Ась. Прости, что самым эффективным в борьбе за сына стал твой муж. Я не имею на него видов. Мне ничего сейчас в жизни не интересно, понимаешь? Ничего. Кроме сына. Остальное не имеет значения. Думаешь, мне нужен секс? Мужчины? Отношения? Нет. Только Клим. Только его жизнь и здоровье. А деньги… Деньги я постараюсь вернуть вашей семье, как только всё уладится и я найду работу…

— Всё, хватит, — я рассекаю воздух ладонью.

Дышу, пытаясь подавить в себе желание расплакаться.

Это всё по больному. По моим личным триггерам.

Мы молчим.

Мне жаль, что всё так произошло.

Дети не должны болеть такими страшными болезнями, потому что они не сделали ничего плохого. Ни один ребёнок не заслуживает страданий.

Но мне сложно сейчас уложить такое количество новой информации в голове.

— Скажи Дамиру, что я буду ждать их с Кирой на улице.

— Не хочешь познакомиться с Климом?

Отступаю на шаг от дверей палаты. Пячусь назад, как напуганный рачок.

— Нет, — шепчу. — Нет, прости. Нет. Не могу.

Разворачиваюсь и сбегаю в спасительную прохладу вечера.

Дамир.

На детской площадке возле дома Аси сидим на лавке. Сидим так тесно, что наши бёдра соприкасаются. На Асиных плечах мой пиджак.

Кирюха наяривает на качелях, и они тихонько поскрипывают на взлёте. Дочка верещит, радостно болтает ножками в воздухе.

— Кира, хорошо держись! Сильно не раскачивайся.

— Ховосо!

Поворачиваюсь к Асе.

Она смотрит куда-то сквозь. В пустоту. Глаза стеклянные, невидящие.

Она и по дороге сюда молчала, и здесь вот уже полчаса в каком-то паралитическом ступоре.

Я боюсь её трогать сейчас. Боюсь, что это напускное, немного неадекватное спокойствие настолько хрупкое, что треснет по швам, даже если я просто подышу в её сторону.

А я не могу больше видеть её слёзы.

Вот что сильней всего подрывает веру мужчины в себя — неспособность убедить свою женщину в том, что всё будет хорошо.

Может, зря я так?

У неё не отболело, а я её к детям попёр.

Да ещё и не к другим, а к конкретному.

Только как иначе я мог на её вопросы ответить? Моим словам она не верит, а так хоть увидела всё своими глазами.

Хрен его знает, правда, какие выводы сделала…

О Климе я не жалею. Он пацан хороший и не виноват в том, что взрослые вокруг него — косипор на косипоре. Совсем скоро этот сложный этап в его жизни кончится, он отправится на операцию, пройдёт реабилитацию и забудет про свою болезнь, как про страшный сон. А я буду рад просто знать, что на свете на одного здорового и счастливого ребёнка стало больше.

С какой-то отстранённой медлительностью отмечаю хмурую морщину между Асиных бровей, тяжёлые тени под глазами и подрагивающие губы, сжатые в суровую линию. В руках она крутит свой брелок, давя острыми концами так, что они впиваются в нежные подушечки пальцев до белеющей кожи.