Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 126 – Чулпан Тамга

Она обвела взглядом зал, бросая вызов молчанию, и этот взгляд был подобен лезвию.

— Кирилл Левин — не сумасшедший маньяк в вакууме. Он — зеркало. Зеркало, в котором с кривым, гротескным смехом отражается наше собственное выгорание. Наша бюрократизация магии. Наша трусливая боязнь той самой силы, которая нам доверена. Он предлагает не разрушение. Он предлагает альтернативу. Ужасную, смертоносную, но альтернативу. И пока мы не предложим свою — настоящую, живую, человечную — мы его не победим. Можно сжечь его фабрику, можно поймать его самого. Но идея останется. Идея о том, что настоящее чудо должно быть диким, эгоистичным и безответственным. И найдётся другой Левин, который подхватит это знамя. Или, что хуже, люди сами начнут верить в это.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом кресла. Даже скептически настроенные начальники отделов смотрели теперь не на Веру, а куда-то внутрь себя, в пространство за своими табличками с должностями, как будто проверяя, нет ли и в их душе того самогохолодного, профессионального разочарования, о котором она говорит.

Артём смотрел на неё, и его охватывало странное, двойственное чувство — смесь гордости и леденящего ужаса. Она формулировала то, что он сам годами боялся признать, даже в самых тёмных уголках своих ночных мыслей. И делала это яснее, жёстче и убедительнее, чем он когда-либо смог бы.

Она видит суть. Всегда видела. Просто раньше она использовала это зрение, чтобы всё отрицать. А теперь...

— И какую альтернативу предлагаете вы, консультант Полякова? — спокойно, почти бесстрастно спросил Стас. В его голосе не было ни одобрения, ни порицания. Был только тяжёлый, неподдельный интерес старого волка, учуявшего новый след.

— Не я, — покачала головой Вера, и в её тоне впервые прозвучала не уверенность, а что-то вроде смирения. — Её предлагает сам город. Точнее, то, что в нём ещё осталось живого, несмотря на всю нашу работу, всю нашу «оптимизацию». Не громкие, эгоистичные «хочу». А тихие. Упрямые. Скучные, если хотите. Человечные. Желание, чтобы дети не болели. Чтобы хватило на жизнь до зарплаты. Чтобы помириться с тем, с кем поссорился двадцать лет назад. Чтобы в доме было тепло. Чтобы твой город... оставался домом. Не идеальным, не сказочным, но своим. Чтобы он просто был.

— Вы предлагаете заменить один вирус другим? — съязвил начальник логистики, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Звучала усталая насмешка. — «Вирусом доброты и взаимопонимания»? Это звучит как слоган для соцрекламы.

— Нет, — твёрдо вмешался Артём, чувствуя, что настал его черёд, его долг — перевести её идеи на язык, который здесь поймут. — Мы предлагаем не вирус. Мы предлагаем... антитело. Или, если угодно, хотим напомнить Колодцу его изначальную, протокольную функцию. Он же не просто исполнялка, не «аппарат по выдаче благ». Он — фокус. Узел. Место связи людей между собой через их желания. Левин хочет эту связь разорвать, оставив только одинокие, воющие в пустоте «я». А мы хотим её усилить. Не подавить желания, а перенаправить их энергию. Предложить Колодцу в момент выбора не паразитическую идею-вирус, а... саму основу связи. Принцип «мы». Коллективное намерение. Чтобы он сам, как сущность более высокого порядка, смог распознать и отвергнуть заражение.