Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 147 – Чулпан Тамга

— Он уже здесь, — прошептала Вера, и её голос стал холодным и острым. Морфий на её плече напрягся, медные искорки погасли, сменившись тревожным, пульсирующим тёмно-синим свечением.

«Он ждёт»,

— донёсся его голос, заглушаемый ветром.

«Ждёт, когда все соберутся. Когда эмоции достигнут пика. Тогда он ударит. Чтобы всё затопил его поток»

.

— Значит, и мы будем ждать, — сказал Артём, и его собственный голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Внутри всё сжималось в холодный комок решимости. — И ударим в ответ. Не по нему. По его потоку. Направим его в другое русло.

Он закончил настройку, спрятал планшет. — Всё. Следующая точка — сквер у самого колодца. Там стоит наш главный ретранслятор. И… там должен быть Дед Михаил.

Спуститься с крыши оказалось сложнее, чем подняться. Лёд успел покрыть ступени ещё более толстой коркой. На полпути вниз, на узкой площадке между пролётами, Вера поскользнулась. Её нога соскользнула, тело понесло вперёд, к чёрной пустоте. Артём, шедший следом, инстинктивно вытянул руку, поймал её за локоть, резко потянул на себя, прижав к стене. Контакт был кратким, меньше секунды, но его хватило.

…вспышка холода, не внешнего, а внутреннего, пустотного, знакомого до слёз. Отголосок детдома, длинных пустых коридоров после отбоя, чувства, что ты никому не нужен, что за тобой никто не придёт, никогда. И поверх этого — яростное, обжигающее, как удар током, «не сейчас, чёрт возьми, не сейчас, не здесь, не так!»

Она вырвала руку резким, рефлекторным движением, как от прикосновения к раскалённомуметаллу. — Всё в порядке. Спасибо.

— Не за что, — сказал Артём, чувствуя, как по его собственным нервам прокатывается отзвук её ярости — не на него, а на ситуацию, на собственную слабость. Он сделал шаг назад. — Осторожнее. Лёд.

— Да уж, — она фыркнула, но это был звук облегчения. — Заметил.

Они спустились остаток пути в молчании, но оно уже не было напряжённым. Оно было общим, как дыхание перед прыжком.

Сквер у колодца был заповедником относительного спокойствия. Здесь было меньше людей, больше старых, могучих лип в снежных шубках. Скамейки были пусты, только на одной, ближайшей к чёрной ограде колодца, сидел человек. Фонари бросали на снег жёлтые, дрожащие круги света. Ретранслятор ИИЖ был искусно встроен в основание бронзового памятника. Артём быстро проверил его — показатели были идеальными. Последняя линия обороны была на месте.

— Ну что, стражи порядка и хранители чужих снов, всё на мази? — раздался спокойный, чуть хрипловатый голос сзади.

Дед Михаил сидел на своей привычной скамейке, закутанный в поношенную солдатскую шинель. На коленях у него лежал тот самый трамвайный жетон. Он медленно перебирал его пальцами.

— Пока да, дед Михаил, — ответила Вера, подходя и садясь рядом с ним. — Вы как? Не замёрзли тут?

— Я-то? — старик усмехнулся. — Я с этим колодцем столько зим отстоял, что мой внутренний котёл уже на торфе и воспоминаниях работает. Не замерзну. А вот вы… готовы? Настроились?

— Насколько это возможно, — сказал Артём, оставаясь стоять. Он чувствовал, что если сядет, то может не найти сил подняться.

— «Насколько это возможно» — это правильный ответ, — кивнул Дед Михаил. — Потому что никто и никогда не бывает готов до конца к такому. К настоящему делу. Главное — не забывать, за что дерёшься. За абстракцию драться скучно. А вот за что-то конкретное… — Он поднял жетон, подержал его на ладони. — Вот он, мой якорь. Самое простое желание на свете: безопасный путь. Не для себя лично. Для всех, кто идёт. Чтобы не споткнулись, не сбились. Включая вас двоих. — Он протянул жетон Вере. — Держи. На всякий пожарный.