Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 173 – Чулпан Тамга

Кирилл, кажется, прочёл этот ответ в его взгляде. Потому что его лицо исказилось. Сначала просто дрогнуло, потом на нём появилась гримаса — не ярости, а чего-то более глубокого, более личного. Обиды. Той самой детской обиды, когда тебе не дали поиграть с самой красивой игрушкой, потому что она «не твоя». Или потому что ты сломаешь её. Его губы шевельнулись, он что-то сказал, но слова не долетели. Потом он резко развернулся и скрылся в тёмном проёме двери, ведущей внутрь ратуши. Исчез. Как призрак. Как тень.

Он ушёл. Не побеждённый в бою. Просто... не понятый. И не принятый.

Артём выдохнул, и вместе с выдохом из него, кажется, вышло последнее напряжение. Теперь можно было просто ждать. Он перевёл взгляд на Веру. Она снова смотрела на него, и в её глазах он увидел то же понимание. Она тоже видела уход Кирилла. И тоже не чувствовала триумфа. Только усталое «ну, наконец-то».

С площади доносился нарастающий гул — но уже не паники, а организованной суеты. Завывали сирены скорых и полицейских машин, которые с трудом пробивались через перекрытые улицы. Слышались голоса через мегафоны: «Осторожно! Проходите! Пострадавших — сюда!». По краю площади, пробиваясь сквозь толпу, двигались люди в тёмной униформе с эмблемой ИИЖ на плечах — группы быстрого реагирования. Они расчищали путь медикам, оттесняли любопытных, оказывали первую помощь.

Артём видел, как один из таких отрядов, возглавляемый знакомой фигурой в потрёпанной шинели, двигается прямо к ним. Стас Воробьёв шёл впереди, его лицо было серым от усталости и копоти, но он шёл быстро, решительно, раздвигая людей. За ним семенила Любовь Петровна, закутанная в огромный платок, с огромной сумкой-аптечкой. И ещё пара техников с носилками.

Через пару минут они были рядом. Стас остановился над ними, окинул взглядом, и его лицо дрогнуло — то ли от облегчения, то ли от ужаса при виде того, во что они превратились.

— Боже правый... — пробормотал он, опускаясь на корточки рядом с Артёмом. — Живы? Оба?

— Пока... да, — прохрипел Артём.

Стас кивнул, быстро, по-деловому, но его глаза выдавали эмоции. — Не двигайтесь. Сейчас осмотрим.

Любовь Петровна уже возилась около Веры, её тонкие, быстрые пальцы проверяли пульс, заглядывали в зрачки,осторожно промокала кровь с лица. — Шок, перегрузка, множественные микроразрывы капилляров, вероятно, внутренние кровоизлияния... но жива, Станислав Иванович, жива. Сердце бьётся, дыхание есть. Надо срочно в стационар.

— И его тоже, — Стас указал на Артёма. — Грудь... что это?

Он осторожно отодрал обгоревшие лохмотья пальто. Под ними зиял ужасный ожог — чёрная, пузырящаяся кожа вокруг впадины, где когда-то был вшит «Осколок». Теперь там была лишь обугленная плоть и куски оплавленного, почерневшего материала. Техники ахнули. Стас сжал губы.

— Чёртов «Осколок»... Я же говорил... — он не закончил, махнул рукой. — Аккуратно на носилки. Оба. Быстро!

Артёма и Веру бережно, с невероятной осторожностью подняли и уложили на жёсткие алюминиевые носилки. Когда техники поднимали Веру, она слабо застонала, но не открыла глаза. Морфий, потревоженный, жалобно пискнул и забился, но не стал атаковать, просто плотнее прижался к её шее, как бы защищая. Любовь Петровна накрыла его краем одеяла.

— И это... существо... тоже с нами, — сказала она твёрдо. — Оно часть её. Не трогать.