Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 56 – Чулпан Тамга

Артём показал сообщение Вере. Она прочла, и её лицо стало сосредоточенным.

— Пропал? — она подняла бровь. — Или стал первым... успешным образцом? Год назад. Если это он, то Левин работает давно и методично.

— Есть только один способ узнать, — сказал Артём, отправляя быстрый ответ с благодарностью. — И если это он... нам нужно увидеть долгосрочные последствия. Чтобы понять, во что это выливается.

Они вернулись в машину. Навигатор показывал, что улица Некрасова находилась в старой, но ещё жилой части города, недалеко от центра, в районе, который местные называли «спальником с душой» — панельные дома, но с обжитыми дворами и не вымершими до конца улицами. Дорога заняла около двадцати минут. Всё это время они ехали молча, каждый переваривая увиденное. Пустой склад был как немой укор: они бежали, но бежали по кругу, в центре которого был невидимый, стремительный противник.

Дом № 14 по улице Некрасова был типичной хрущёвкой — пятиэтажное, серое, панельное здание с облупившейся краской и кривыми балконами, заставленными ящиками с прошлогодней геранью. Подъезд, в который они вошли, пахло кошачьей мочой, дешёвым супом, влажностью и каким-то глубоким, въевшимся в стены отчаянием. Лампочка на лестничной площадке третьего этажа мигала с нерегулярными промежутками, отбрасывая судорожные, прыгающие тени, которые делали пространство неестественным, тревожным.

Квартира 32 была в самом конце длинного, тёмного коридора. Дверь — старая, деревянная, филёнчатая, когда-то окрашенная в синий цвет, теперь облезлая до серого дерева. На ней — глазок, и три дверные цепочки, которые висели, не будучи защёлкнутыми, поблёскивая тусклым металлом в свете мигающей лампы. Артём постучал костяшками пальцев, три раза, чётко.

Сначала — полная тишина. Потом — едва слышные, шаркающие шаги из глубины квартиры. Неспешные, тяжёлые. Шаги подошли к двери, остановились. Долгая пауза, будто кто-то смотрит в глазок. Потом — мягкий щелчок, и дверь приоткрылась на одну цепочку, ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо.

Лицо мужчины лет пятидесяти, но выглядевшего на все семьдесят. Бледное, землистое, обросшее недельной седой щетиной. Впалые, лишённые блеска глаза с огромными, синимикругами под ними. Губы тонкие, сухие, потрескавшиеся. Он был в грязной, некогда белой майке с выцветшим рисунком. От него пахло потом, немытым телом и чем-то сладковато-гнилостным — как от забытых в вазе цветов.

— Павел Сергеевич Михеев? — спросил Артём, показывая удостоверение, подсовывая его в щель. — Мы из социально-психологической службы при мэрии. Проверяем информацию по старой заявке от соседей. Можно войти?

Мужчина уставился на удостоверение, не мигая. Взгляд его был пустым, будто он не читал, а просто регистрировал факт наличия объекта перед глазами. Потом он медленно, очень медленно, словно каждое движение требовало невероятных усилий, начал снимать цепочку. Одна. Потом вторая. Потом третья. Дверь открылась полностью.

— Заходите, — сказал он глухим, лишённым каких-либо интонаций голосом. Голос был плоским, как линолеум на полу.

Они вошли. Квартира была... пустой. Не в смысле отсутствия мебели — она была. Старый советский стенка, диван с протёртой обивкой, круглый стол под кружевной скатертью, телевизор «Рубин» с выпуклым экраном. Но на всём лежал толстый, пушистый слой пыли. Пыль была везде — на мебели, на полу, на подоконниках. Ощущение, что здесь не жили месяцами, а может, и годами. Воздух был спёртым, затхлым, пахло той же сладковатой гнилью, пылью и немытым телом. Ни звука — ни тиканья часов, ни гула холодильника. Абсолютная, мёртвая тишина.