Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 77 – Чулпан Тамга

— Заткнись, — мысленно бросила ему Вера, захлопывая ящик с особым усилием. — Ты вообще откуда знаешь, что я думаю?

«Я — часть тебя, — напомнил Морфий без эмоций. — Твоя самая неудобная часть. И я чувствую твой страх. Не страх перед Левиным. Страх перед тем, что он может оказаться прав. Что под твоим цинизмом, под твоей броней — ровно то же самое, что и у него: обида. На мир, который не дал тебе того, чего ты хотела. Просто ты выбрала отрицать желания, а он — исполнить их любой ценой. Две стороны одной монеты. Скучно.»

Вера не нашлась, что ответить. Она просто отвернулась к окну, где в чёрном стекле отражалось её собственное бледное, усталое лицо и два зелёных, слишком ярких глаза. За окном, в спящем, ничего не подозревающем Хотейске, часы на ратуше — те самые, что не работали уже много лет, ставшие городскимпамятником самому себе, — вдруг, тихо, без всякого постороннего вмешательства, сдвинули свою тяжелую, заржавевшую минутную стрелку на одно деление. Скрип был таким тихим, что его не услышал бы никто, даже будь кто-то на пустынной площади в этот час. Но движение совершилось. Будто невидимая рука завела гигантский механизм, готовя его отсчитывать время до того самого момента, когда решающая тяжесть ляжет на лёд, и ему предстоит сделать выбор — треснуть с грохотом или, прогнувшись, выдержать, удержав на своей потрескавшейся, но всё ещё целой поверхности всех, кто так спешил по своим делам, не глядя под ноги.

1.

Тишина в Отделе контроля материализации была хрупкой, искусственной и длилась ровно до десяти утра. Потом «МЕЧТАтель» чихнул.

Это не было метафорой. Монитор Артёма, на котором он с профессиональной тоской взирал на предновогодний график эмоциональной ёмкости желаний (стандартная, как таблица умножения, кривая: «предпраздничная апатия — пиковая истерика — послепраздничный коллапс»), вдруг покрылся рябью, будто на его поверхность капнули водой. Зелёные, аккуратные строки служебного меню поплыли, исказились, словно подёрнутые масляной плёнкой. Из колонок, встроенных в серые, пыльные короба системного блока под столом, донёсся отчётливый, влажный, совершенно органический звук — что-то среднее между электронным клацаньем реле и человеческим, слегка сдавленным «Апчхи!». Искры, мелкие, синие и совершенно не соответствующие параграфу 4.7 Инструкции по технике безопасности, брызнули из вентиляционных решёток, оставив в спёртом воздухе кабинета едкий запах озона, палёной пыли и чего-то сладковатого, напоминающего перегретый пластик.

Артём замер, палец над клавишей Enter завис в миллиметре от нажатия. Всё его существо, выдрессированное пятью годами службы, пронзила ледяная, отточенная мысль: «Нештатная ситуация. Код 7-Г «Глобальный сбой интерфейса». Уровень угрозы... пока не определён. Требуется диагностика». Но под этой профессиональной оболочкой клокотала паника. «МЕЧТАтель» не чихал. Он даже не кашлял. Он был воплощением цифрового спокойствия, пусть и с ворчливым характером. Это был симптом. Первый симптом болезни, о природе которой Артём догадывался, и догадки эти леденили душу.

— Э-э-э, — сказал за перегородкой молодой программист Лёша, и в его голосе была не привычная рассеянность, а тихий ужас. — У меня тут... баг. Не баг. Система только что прислала уведомление, что гражданка Сидорова, 78 лет, только что загадала желание «стать королевой эльфов и завести дракона для прогулок по небу». Эмоциональный фон — «уверенность 99 %, глубина проработки образа — высокая». Это... новый тренд среди пенсионеров? Или у меня вирус?