Книга Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть], страница 109 – Яна Смолина

Я подолгу останавливалась возле картин в резных рамах. Парадные портреты, пейзажи, бытовые сцены завораживали и всё больше возвращали меня в приятные воспоминания молодости. Вместе с этим было немного грустно, ведь ради первого заказа Диего мне пришлось продать шедевры, которые хранились в доме Салесов. Грустно вздохнула, стирая подушечкой пальца пыль с изящной рамы. В ту же секунду замерла. Тёмная тень прошмыгнула в отдалении и скрылась в просвете коридора.

По телу пробежала судорога. Не знаю, чего я испугалась. Это ведь наверняка ищейки Диего обходят бывшие владения королей в поисках заговорщиков, но всё же мне стало любопытно и, повинуясь этому самому любопытству, я скинула с ног туфли, крепко зажала их в руке и зашагала туда, где толькочто скрылся человек.

Я ступала бесшумно. Лишь шорох ткани способен был выдать меня. Но остановиться я уже не могла.

События, которые грозили произойти и не давали мне покоя после визита в порт, так или иначе, касались меня, ведь злосчастное кольцо всё ещё находилось со мной. А значит, я должна всё выяснить.

Тень стремительно юркнула на лестницу, когда я, миновав один из коридоров, свернула в другой. Здесь, вдоль высоких окон, стояли гипсовые статуи, но их идеальные пропорции и затейливые позы не волновали меня. Я спешила к лестнице.

Поднявшись на последнюю ступеньку, прислушалась. Ничто не выдавало присутствия жизни на этаже, но среди тишины безмолвных предметов мебели кое-что всё же привлекло моё внимание. На одной из стен висело несколько полотен. Их будто специально повесили здесь, чтобы художник рассказал историю. Свою или того, кто вдохновил его. Неведомая сила тянула меня прочесть этот посыл, и я стала читать.

На первой в ряду картине согбенный в подобострастной позе человек приклонял колено пред страшным чудовищем. Возложив лапу на голову несчастного, монстр с жуткими клыками, рогами и кожистыми шипами по всему телу благословлял его. Иначе это было не назвать. Примерно так же осеняют знамением в церкви, вот только от этого благословения ничего хорошего ждать не приходилось.

На второй картине, превышающей размерами первую, не было ничего странного. Здесь изображался пир, где вино лилось рекой, стол ломился от яств. Вот только гости этого званого вечера больше напоминали не людей, а откормленных поросят. Их костюмы едва не трещали по швам, а руки и рты были перемазаны едой. Здесь имелась одна пугающая деталь. Я не увидела её сразу, но так, судя по всему, было задумано. Из углов полотна на происходящее смотрели самые настоящие черти. Они скалили тонкие, острые зубки, наблюдая за пиршеством и посмеиваясь над всем, что видели, ожидая чего-то. В их крохотных глазках плясал огонь преисподней, и я со всей остротой ощущала, нездоровое наслаждение этих существ тем, что они видят. Герои картины не замечали их. В ту минуту лишь наслаждение плоти волновало людей.

Чем дольше я шла, разглядывая полотна, тем тягостнее становилось на душе, а от третьей картины сжалось сердце. Она изображала горе человека, и это горе полной потери всего, что он любили что было ценным для него, ощущалось как своё собственное, сдавливая сердце тисками. Закрыв ладонями лицо, несчастный лежал на земле, поглощённый тьмой, из которой росли погребальные кресты. Смерть окружала его со всех сторон, но сам он оставался жив телом, но не духом.