Книга Минни, страница 42 – Екатерина Соловьёва

— Вот как? А если я от вас забеременею, сэр? Вы убьёте моего ребёнка?

— Ты продолжишь принимать противозачаточное зелье, которое тебе приносит Юна, — холодно отчеканил он. — Внебрачный ребёнок простой горничной — позор для любого дома.

Он видел, как побелели костяшки её пальцев, когда она вцепилась в подлокотник кресла.

— Простой горничной, сэр? — переспросила она, и голос её задрожал от гнева. — О, в таком случае, не скажете ли, зачем самому главарю повстанцев обмениваться на какую-то безвестную горничную?

Он замолчал, уставившись на неё, как почтовая сова на неоплаченный экземпляр «Ежедневного Пророка».

Проклятье! Эта маленькая грязнокровная ведьма сводила с ума, околдовывала. И не было минуты, чтобы он не думал о ней.

Люциус тогда собирался выдать ей версию, что грязнокровка Малфоев может стать знаменем для Сопротивления, но не стал. Счёл ниже своего достоинства предлагать настолько неубедительную ложь, что и самому от неё становилось тошно. Просто отослал её, мысленно признав, что в этот раз ей действительно удалось загнать его в угол.

Впрочем, не сам ли он себя туда загнал?

Люциус вздохнул и потёр переносицу. Он обмакнул перо в чернильницу и принялся составлять новое прошение для Ордена Феникса о помиловании сына.

* * *

Улучив свободнуюминуту, Минни тренировалась в своей комнате в применении беспалочковой магии. Теперь, когда был доступ в библиотеку, она изучила большинство книг, в которых говорилось о вассальных клятвах. Найденные сведения не давали надежды на освобождение, но теперь девушка хотя бы знала правила игры, в которую её втянули. Например, подпалить шторы, насыпать слабительного в суп мастеру Драко или применить любые защитные чары она не могла, поскольку это расценивалось, как порча имущества и прямой вред хозяевам. И поэтому приходилось до потери сознания концентрироваться на колдовстве простейшего Люмоса или Вингардиум Левиоса.

И пока ничего толком не выходило, но упрямая девушка не сдавалась. Возможно, если бы нашёлся тот, кто поддержал, она добилась бы успеха быстрее.

«Быть может, я не была бы так одинока, если бы у меня была кошка. Или кот. Лучше всего рыжий и пушистый…»

Минни с трудом и большой неохотой приняла свои чувства к мистеру Люциусу, но, что поделаешь, приходилось признать очевидное: она влюбилась.

Она не понимала, как он чувствовал, что ей необходимо, но всегда радовалась, обнаружив в комнате кроме нового кружевного белья то толстое одеяло с согревающими чарами, то волшебный ночник, который сам показывал и рассказывал сказки барда Бидля, проецируя на стену картинки-тени.

Люциус был везде и всюду. Проходя мимо неё в гостиной к завтраку, он мог незаметно для всех провести по её спине, напоминая о минувшей ночи, оказываясь рядом — едва уловимо касался локтя, намекая на следующую.

Минни знала хозяина, как человека всегда уверенного в себе, но теперь она иногда видела в его глазах страх. Девушка понятия не имела, чего он может бояться, но изо всех сил старалась поддержать его. Она с нетерпением ожидала, когда зазвенит большой колокольчик, и обязанность приносить кофе и делать массаж превратились из повинности в искреннее желание. Теперь Минни знала, что Люциус любит ежевичный пирог, а заячьим почкам предпочитает сочный ростбиф с подливкой. В кофе он добавлял немного сливок и никогда — сахар, горькую «Латакию» курил только когда хотел успокоиться, а сладковатый «Кэвендиш» — после обеда просто для удовольствия. А если молчит и постукивает пальцами по подлокотнику кресла, лучше затаиться — хозяин принимает какое-то важное решение. Минни в такие моментызаворожённо смотрела, как свет скользит по гладкому обсидиану в его перстне на среднем пальце, который порой так глубоко погружался в её лоно, что обжигал холодом серебряной оправы.