Книга Маринка, хозяйка корчмы, страница 20 – Ульяна Гринь

— Любаш, они же реальные, правда? — спросила я шёпотом у девочки, поставив тяжёлую сковороду на деревянную стойку. Моя малышка кивнула, а давешняя горничная, заметив горячую посудину, всплеснула руками, подлетела ко мне почти вплотную — я даже ощутила исходящий от неё неожиданный запах цветущей сирени — и замахала рукой, чтобы я убрала сковородку.

Вот тут я, если честно, перетрухнула так, что схватила в охапку Любашу, еду и бросилась прочь по коридору.

Отдышались мы только во дворе. Я перевела дух, опустила Любашу на землю, а сковородку поставила на перила крыльца. И только тут дала выход взявшей меня злости. Крикнула в пространство:

— Куда вы меня забросили⁈ Зачем⁈ Какого чёрта тут призраки меня достают⁈ Ненавижу! Ненавижу вас всех! Я хотела умереть, а не попасть в другую жизнь!! Слышите? Эло! Зачем ты меня сюда забросил?

Переполошила всех кур и уток на дворе, а ответа не дождалась. Зато вспомнила о Любаше. Обернулась. Девочка смотрела на меня огромными испуганными глазами, сжавшись возле опоры крыльца, и мне стало стыдно за своё поведение. Ведь ребёнок же! Я присела с ней рядом и крепко обняла, закачала:

— Миленький мой, девочка моя родная! Это не про тебя, солнышко, это я так… Мне просто страшно стало от призраков. А ты их не боишься, вот и я теперь не буду бояться, хорошо? Я больше не буду.

Ручки её обвили мою шею, и Любаша прижалась щёчкой к моей щеке, потёрлась. Нежная моя, робкая, запуганная… Я решительно встала, взяла сковородку и кивнула мелкой:

— Пошли, обедать будем. А потом уборка и купаться.

Малышка сразу повеселела, пошла за мной охотно. В доме я для начала умыла её, слила водой на руки и усадила за стол. Выложила немного каши с мясом в тарелку и дала Любаше ложку. Полюбовавшись, с каким аппетитом девочка ест, принялась за уборку.

Пол вымела.

Нашла тряпку, соорудила из подручных средств швабру, пол вымыла.

Принесла воды, повесила в котелок греть.

Все рушники и то, что было похоже на них, замочила в бадье.

Отмыла стёкла единственногоокна.

Плюхнулась на скамью, обозревая результаты своих праведных трудов, и поняла, что устала так, как никогда в жизни ещё не уставала. А ведь ещё комнаты…

Любушка моя, поевши, тоже уморилась и уснула. Вода уже почти кипела, и я пошла в комнату Аллена. Нужна ведь чистая одежда для малышки.

В комнате за занавеской, кроме кроватей, стояли три сундука. Открыв каждый, я обнаружила одежду мужскую, одежду детскую и одежду женскую. Выбрав для Любаши рубашку и платье, надолго застыла над платьями, которые носила, вероятно, её мать. Они были почти новыми, без пятен, но видно, что бэушные. Одно из них я даже прикинула на себя. Простое, приталенное, с длинной юбкой и кружевными оборками на рукавах… Миленькое платьице. И как раз мой размер! Я бы такое надела с удовольствием, а то в трениках и майке как-то слишком выделяюсь из местных.

Но у Аллена просить не буду.

Вот заработаю немного денег и сама себе куплю такое же.

Я сложила платье аккуратно, как и было, захлопнула крышку женского сундука и взяла в руки детскую одежду. О, а может быть, там есть какие-нибудь колготки или чулки? На улице-то не жарко, а после купания Любашу надо хорошенько одеть. Снова открыла детский сундук.

На меня смотрели два глаза-бусины. Злые маленькие глазки…

— А-а-а-а! — завопила я во всё горло. Отбросила крышку, отскочила куда-то в сторону, как потом оказалось — на Алленову кровать. — Мы-ы-ышь!