Книга Путешествие цветка. Книга 1, страница 126 – Го Го

– Наставник!

Девочка радостно подбежала к нему, но Бай Цзыхуа не ответил. Он перебирал струны циня довольно небрежно, но мелодия оказалась благозвучней всех тех, что Хуа Цяньгу слышала в книге, – спокойная, нежная, непостижимая и возвышенная.

Однако в этих неповторимых звуках циня девочка не ощущала никаких эмоций. Испокон веков целью музыкального искусства было воздействие на человеческие чувства. Игра на гуцине стала главным из четырех занятий ученого, а его звучание, не имеющее себе равных среди восьми звучаний[114], всегда было наполнено неизмеримой глубиной, больше всего волнующей сердца. В мелодии наставника были техника, ритм и дух, но отсутствовали какие-либо эмоции. Она вызывала лишь чувство полного опустошения.

Хуа Цяньгу молча стояла в сторонке, не отрывая взгляда от фигуры Бай Цзыхуа. Послушав бесстрастную мелодию, вылетавшую из-под его пальцев, она невольно загрустила. Наставник одиноко, как утес, стоит высоко в небесах, оберегая гору совершенствующихся, всю землю и этот удивительный мир тысячи, десятки тысяч лет…

Мелодия прекратилась, и девочка услышала равнодушный голос Бай Цзыхуа:

– Остальные музыкальные инструменты достаточно просто знать, а на гуцине непременно нужно научиться играть. Ты уже читала ноты?

– Читала, наставник, и все запомнила. Только пока на практике применять не умею.

– Подойди.

Дрожа от страха, Хуа Цяньгу села подле него. Ветер, кажется, немного стих, иначе посмотри она вниз, точно бы почувствовала, что вот-вот упадет.

– Играй. Я посмотрю.

Она взволнованно протянула руку, вспоминая, как учили в книге. Указательным пальцем поддев струну, средним девочка плавно провела по струнам от верхних к нижним. Цинь тут же издал приятные слуху звуки. Хуа Цяньгу нашла это весьма увлекательным, вспомнила мелодию народной песни родных краев и прерывисто сыграла ее.

Бай Цзыхуа закивал:

– Когда поддерживаешь струну, немного вращай запястьем, большой палец держи перпендикулярно струне, а потом мягко опускай вниз.

Тан Бао высунула голову из мешочка и заползла на инструмент. Ее тельце подрагивало от колебаний струн циня, и она тут же вновь запрыгнула на плечо девочки. «Вот это да! Мамочка Косточка такая замечательная! На цине умеет играть!»

– Прижимая струну, не дави на нее слишком сильно. Придерживай ее кончиком ногтя, тогда звук будет более четким.

– Слушаюсь. – Лоб девочки покрылся испариной. С каждым разом пальцы все больше костенели. Она перестала попадать в ноты, звук начал искажаться.

Бай Цзыхуа вдруг обхватил ее, положил свои руки на ее маленькие ладошки и мягко дернул струну. Девочка вмиг застыла на месте, будто всем телом погрузившись в воду.

– Не торопись. Сосредоточь ци на кончиках пальцев. Звуковые волны накатывают одна за другой, и каждая из них обладает силой, способной расколоть камень и рассечь металл.

Чувствуя, как его тело прижимается к ее спине, Хуа Цяньгу ощутила, что еще немного, и ее пересохшее горло, того и гляди, задымится. Длинные белые пальцы учили девочку игре на цине, а ее собственные пальцы будто отсохли, больше не в состоянии пошевелиться.

Белое сияние внезапно вырвалось из руки Бай Цзыхуа и прошло сквозь ее ладони. В один миг пальцы девочки сами стремительно заскользили по струнам.

– Звуки «всплесков» и «перекатов»должны быть четкими, чтобы избежать смешения. Подобно шелесту ветра меж сосен в лунном сиянии, подобно журчанию воды и жемчугу, падающему на нефритовую тарелку.