Книга Кто впустил зло в сердце свое…, страница 28 – Элла Яковец

— И у меня кое-что не сходится, — продолжил Ван Дорн, снимая старомодный сюртук. Он аккуратно повесил его на спинку стула и подошел ко мне вплотную. Когда я была на каблуках, то он был совсем ненамного меня выше.

«Будь я в нормальном состоянии, я бы обязательно пошутила что-нибудь про 'не сходится», — все еще бесцветно подумала я.

Глядя, как пальцы Ван Дорна неспешно, но неотвратимо расстегивают пуговицы на моем аспирантском «мундире».

Где-то глубоко-глубоко внутри шелохнулась радость.

Все хорошо. Сейчас я попаду в ураган его страсти, он трахнет меня сначала нагнув на столе, потом швырнет вот в то широкое кожаное кресло, мягкие подлокотники которого позволяют весьма большое поле для… хм… фантазирования.

Потом еще на подоконнике, может быть.

Хороший у него кабинет.

У прошлого хозяина этого места вкусы были гораздо менее элегантными.

Ван Дорн аккуратно повесил мой пиджак на спинку другого стула. И принялся за жилет.

Остро сверкнули кроваво-красным запонки.

— Знаешь, как отреагировал мой отец, когда я спросил его о тебе? — в голосе Ван Дорна засквозили нотки иронии.

Я молча изогнула бровь. А что старший Ван Дорн вообще может обо мне знать? Ну, мы, может, виделись на каких-нибудь дипломатических приемах. Давно, еще до того, как я перестала быть прилежной дочерью.

Но промолчать не могла, конечно.

— Убей, если откроет рот? — усмехнулась я.

— Что-то вроде, — кивнул Ван Дорн. — Он категорически запретил мне к тебе приближаться.

Я слабо хихикнула. Потому что в этот момент Ван Дорн как раз расстегивал пуговицы на моей рубашке. И на слове «приближаться» провел ладонью вдоль моей талии и легонько так прижал меня к себе.

— И что же у тебя не сходится? — спросила я, чувствуя на своем бедре его напрягшийся член.

— Твоя биография, — спокойно сказал он. Снова отстранился и продолжил освобождать меня от одежды. Рубашка отправилась вслед за пиджаком и жилетом — аккуратно украсила спинку очередного стула вокруг стола для заседаний. — Получается, что ты была отличной дочерью Аримана Бельфлера, играла в его команде, была, можно сказать, примерным украшением его короны. Но потом вдруг — бах! — опала, Индевор,чуть ли не отлучение…

— Носить фамилию Бельфлер — это престижная должность, — я хотела усмехнуться цинично, но получилось горько.

— Поверь, я могу себе представить, — Ван Дорн снова встал напротив меня. Теперь из одежды на мне остались только чулки и туфли.

— Ах, ну да, — я кивнула. Мне бы стало, наверное, стыдно за собственную недалекость, если бы сейчас я не была погружена в серое ничто темного отката. Вот уж точно, фамилия Ван Дорн тоже накладывает… гм… обязательства.

— И к последнему делу у меня возникли… вопросы, — рука Ван Дорна пропутешествовала по моей коже от плеча до бедра. Причем он явно сознательно не касался никаких чувствительных мест. — Ты никогда не задумывалась над такой странной последовательностью событий? Вот тебя схватили на месте преступления, вот объявили вето на глубинный допрос, а вот отпустили, сковав лишь этим нелепым украшением.

Ван Дорн взглядом указал вниз. На мою лодыжку.

— Хотя неясно, как такое вообще может быть, — пальцы Ван Дорна едва касаясь пробежались от ягодиц по спине до затылка. Потом ладонь на мгновение замерла у основания косы, сжалась.

Но потом снова разжалась. И руки снова пришли в движение. Так, словно он меня исследует. Стараясь не пропустить ни одного сантиметра голой кожи.