Книга Подменная невеста графа Мелихова, страница 82 – Лина Деева

И это не ускользнуло от Стародубцева.

— О-о, Екатерина Васильевна, вы владеете гитарой? Не сыграете ли нам что-нибудь?

Надо было отказаться. Извиниться, сказать, что инструмент не мой, да и в принципе, должно быть, плохо настроен.

В конце концов, что я должна была играть для общества мужчин девятнадцатого века? «Всё идёт по плану» или «Группу крови»?

— Боюсь, гитара плохо настроена, — начала я. — Представления не имею, кто её сюда принёс и зачем здесь оставил.

— А вы всё же попробуйте, — отечески подбодрил урядник, усмотревший в моих словах исключительно конфузливость благовоспитанной барышни.

«Блин, я тебе что, Лара Огудалова?» — сердито протелепатировала я Стародубцеву, однако инструмент всё же взяла.

Опустилась на край софы, перебрала струны — хм, странно. Как будто настроена. Только шестую струну подкрутить немного…

И определиться, что играть. Я ведь ни одного романса не знаю, кроме двух строчек из «мохнатый шмель на душистый хмель».

Глава 55

Тем временем мужчины расселись в кресла — один лишь Мелихов остался стоять у камина, якобы поправляя пылавшие в нём поленья. Мне же тянуть больше было некуда. Я в последний раз перебрала струны и вдруг вспомнила.

Лето, командировка в один из волжских городов, набережная и уличный певец, исполняющий цоевскую «Печаль» на манер цыганских романсов. Дикая дичь, как показалось в тот момент, но сейчас она вполне могла меня спасти.

«Надо было отказываться активнее», — с тоской подумала я и извлекла из инструмента первый аккорд, экспромтом подбирая нужное звучание для, прости Господи, ремейка.

«Хорошо, что Цой ещё не родился».

И я, воображая себя бесприданницей из известной пьесы, запела:

— На холодной земле / Стоит город большой. / Там горят фонари, экипажи шумят. / А над городом ночь, / А над ночью луна. / И сегодня луна / Каплей крови красна.

Я порадовала публику куплетом и дважды повторённым припевом, решив, что без «ни черта не видать» слушатели прекрасно обойдутся. А когда закончила, в гостиной воцарилась такая тишина, что меня холодным потом прошибло.

Неужели это была ошибка? Неужели она станет роковой?

— Необычная песня, — наконец проронил Стародубцев.— Но что-то в ней определённо имеется.

— Никогда такую не слышал, — поддакнул Черногорцев. — Вы, случаем, не сами сочиняете, Екатерина Васильевна?

— Нет-нет, — торопливо открестилась я. — Это я однажды, м-м, на ярмарке услышала. Запомнилось почему-то — наверное, потому, что необычное, как вы, Пётр Порфирьевич, сказали. А теперь, господа, — я аккуратно поставила гитару у софы, — прошу меня извинить. Очень устала.

Поднялась на ноги (гости незамедлительно сделали то же самое) и, обменявшись пожеланиями доброй ночи, покинула гостиную.

И только оказавшись в коридоре и закрыв дверь, поняла, что Мелихов так и не прокомментировал ни музицирование, ни мой уход.

«Ну и фиг с ним», — твёрдо сказала я себе, заталкивая поглубже дурацкую обиду. Пересекла холл и вдруг услышала позади торопливые шаги. Обернулась: Мелихов! Только почему такой хмурый?

— Екатерина, буквально два слова. — Он остановился так близко, что мне захотелось попятиться.

— Слушаю вас.

— Я очень надеюсь, — в голосе графа отчётливо слышалось позвякивание стали, — в прожекте по восстановлению источника вам не придёт идея воспользоваться помощью господина Черногорцева. И в целом ратую за то, что вы откажетесь от этой глупости.