Книга Подменная невеста графа Мелихова, страница 92 – Лина Деева

— Вы ток дурного не подумайте! Не стала бы я по своей воле рассказывать! Это я с Грунькой, кухаркой тогдашней, болтала, а барыня услыхала. Вызвала меня и давай пытать: что, мол, про барина да Дуньку знаешь? Как тут было отмолчаться?

Я предпочла оставить вопрос риторическим и лишь нейтрально уточнила:

— А барин этот, из-за которого всё случилось, кто был?

— В гости приезжал, — быстро ответила Даринка. — Один раз. Молодой такой, красивый. — Она подавила вздох. — Барыня его всё Анатолием кликала.

Каким бы идиотизмом это ни было, но у меня наконец-то отлегло с души полностью.

Анатоль. Тайный сын мелиховской тётушки, который, посмотрев на имение своими глазами, принялся беззастенчиво тянуть из горе-матери деньги.

И из-за которого не только пришло в упадок Катеринино, но и под речным обрывом поселилась мавка.

Кстати, пора бы как-то разузнать и о ней.

— Понятно. Так значит, Дуня не выдержала, — я нарочно не стала уточнять, чего именно, — и утопилась. Её нашли? Похоронили, хоть бы и за оградой?

— Не нашли, — отозвалась Даринка. — Видать, река унесла. Или, может, за какую корягу на дне зацепилась.

И она снова перекрестилась.

— Тогда откуда известно, что Дуня топилась? — изобразила я удивление.

Прислужница опять заёрзала на стуле, однако на этот раз юлить не стала.

— Я видала, барыня. Своими глазами. Остановить её пыталась, да добежать не успела— прыгнула Дунька в воду и с концами. Одна косынка выплыла.

Я смерила Даринку задумчивым взглядом.

— А зачем ты за ней шла? Это же не среди бела дня было, так?

— Именно, что среди бела дня! — с жаром возразила прислужница. — Как сейчас помню: меня Карл Филиппович послал Дуньку найти — понадобилась она ему срочно. Он вообще по-доброму к ней относился, к себе частенько вызывал, Бог весть зачем. Ну, словом, побежала я на задний двор, а там нету Дуньки. Тут мне Гаврила, конюх тогдашний, и скажи: бросила она работу да в парк пошла. Я туда. Искала-искала, кликала-кликала, до обрыва добралась, а там она. — Даринка поёжилась. — Прям за оградой. Я к ней, зову. А она ток через плечо глянула и вниз бросилась. Чисто птица.

Замолчала, ссутулилась под грузом воспоминаний, и я, выдержав паузу, ровно прокомментировала:

— Вот, значит, как оно было. А после что? Искали, не нашли — и службу даже не служили?

— Да кто же по самоубийце служит-то? — Прислужница с усилием вернулась в настоящее. — Нельзя такого, нешто не знаете? — Помолчала и добавила: — Кабы у Дуньки мать или ещё кто из родни живы были, может, на Радоницу свечку поставили бы. Да ток сирота она. — Даринка вздохнула. — Вот и некому перед Господом за неё попросить.

Угу. И потому она портит имению жизнь в облике мавки.

Я пошевелила пальцами ног в почти остывшей воде с горчицей. Пора было завершать разговор.

— Даринка, а после смерти Дуни никаких… странных дел не происходило? Кроме того, что целебный источник иссяк.

Прислужница задумалась.

— Да вроде нет. Барыня, правда, вскоре вещи продавать начала, болела, опять же, часто — дохтур из Задонска приезжал. Но разве ж это странное?

— Определённо, нет, — согласилась я, однако подумала: а умеет ли мавка насылать на неприятных ей людей болезни?

Хотя Даринки, вон, ничего не коснулось… Но, может, Дуня просто не знала, кто сдал её барыне?

И Шульц: чем-то мне не нравилась сказанная вскользь фраза, что он «по-доброму» относился к опальной прислужнице. Не вязалась эта «доброта» с воровскими поступками. И спроста ли после смерти у него на лице было написано выражение ужаса? Что (или кого) он видел на обрыве той ночью?