Книга Наследница замка Ла Фер, страница 121 – Юстина Южная

— Разумеется, мои доклады где-то там… хранятся. Возможно, ученое сообщество их даже когда-нибудь рассмотрит.

Я вздохнула и снова ободряюще дотронулась до локтя Анри.

— Не отчаивайтесь, шевалье. Я уверена, скоро наши уважаемые доктора перестанут отмахиваться от новых наблюдений и исследований, так как их станет слишком много, чтобы просто игнорировать.

Я знала, о чем говорила. В этом веке уже жил и трудился знаменитый Парацельс и оставалось совсем немного до появления АндреасаВезалия, Амбруаза Паре[1] и Габриэле Фаллопио (того самого, в честь которого назвали описанные им маточные трубы). Скоро все они вместе взорвут устаревшие медицинские каноны. И кто знает, возможно, в этой реальности к ним присоединится один молодой шевалье, уникальный врач-дворянин.

[1] В нашей реальности описанное выше наблюдение об огнестрельных ранах сделал как раз А. Паре.

Мы еще довольно долго разговаривали с месье де Ревилем. Я все пыталась узнать, как он попал на службу к герцогу, и Анри рассказал, что однажды после очередного сражения его светлости де Монморанси понадобилась медицинская помощь. За неимением других вариантов тот обратился к нему. Работа молодого доктора пришлась герцогу весьма по нраву, и он пожелал осмотреть всех остальных пациентов в лазарете и понять, как шевалье вообще устроил тут дела. В итоге его светлость был настолько впечатлен, что начал постоянно приглашать Анри для консультаций в помощь служившему у него тогда доктору. А когда итальянская кампания окончилась и герцог вернулся из плена в Мадриде, то и вовсе назначил шевалье личным врачом своей семьи.

Месье де Ревиль не стал отказываться. Боевые действия окончились, опыт военной медицины он уже приобрел и теперь хотел сосредоточиться на изучении и врачевании обычных болезней. Работа на герцога предоставляла ему и возможность карьеры, и, что было для Анри более важно, достаточно свободного времени для продолжения обучения и исследований, особенно в области моровых поветрий. Вот так он и оказался на своей нынешней должности.

Выслушав его историю, я не смогла удержаться и начала потихоньку делиться с шевалье теми медицинскими знаниями, которыми вольно или невольно обладает каждый человек из моего века.

Конечно, я не врач и никаких деталей сообщить не сумела бы, но в любом случае мне были известны вещи, которых здесь попросту еще никто не знал. Да и принять не каждый смог бы. Пожалуй, только такие энтузиасты, как Анри. Но и ему потребуется время, чтобы переварить то, что я решила ему рассказать. Так что я не торопилась вываливать на него сведения о микроорганизмах, вирусах, генах, иммунитете, антибиотиках и всем прочем. Начала скромно — с вопросов гигиены…

Мы так увлеклись беседой, что спохватились, лишь когда поняли, что в комнате, кроме нас, никого не осталось. Ночь уже сдавала свои права, постепенно уступая место утру, и утомившиеся гости начали постепенно растекаться по своим покоям.

— Давайте вернемся в зал, посмотрим, что там происходит, — предложил шевалье. —Музыканты, насколько я слышу, еще не разошлись, так что, возможно, нам удастся еще урвать пару-другую танцев.

В зале, несмотря на уменьшившееся количествонароду, все еще царило оживление. Гуляй всю ночь, спи весь день — таков был девиз Рождественского бала, и им не пренебрегали ни высокие гости, ни король, ни… Погодите. Это ведь наша тетушка. И она… о, боже!.. танцует!