Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 29 – Кристина Миляева

Я отступала, пятясь вдоль стены, пока не упёрлась спиной в угол. Больше некуда было отступать. Его пальцы, длинные, изящные, уже почти касались моего грязного платья. Его глаза сияли безумием обожания, смешанным с болью и кровопотерей. В голове пронеслись обрывки воспоминаний Златославы: его навязчивые ухаживания, букеты, которые он засылал каждый день, дурацкие стихи, которые он читал под её окном, невзирая на дождь и насмешки слуг… Это была не любовь. Это была патология. Такая же слепая, разрушительная и всепоглощающая, как и всё в этом мире.

И в этот миг я почувствовала не страх. Не ярость. Я почувствовала… всепоглощающее, физическое, до спазмов в желудке омерзение. Омерзение перед этой карикатурой на чувства, перед этой удушающей, больной глупостью, которая вот-вот схватит меня, прижмёт к себе и уже не отпустит никогда.

Я не думала. Я не рассчитывала. Я просто вскрикнула от этого омерзения, от этого ужаса передего любовью, и, не целясь, почти рефлекторно ткнула в него рукой, в которой всё ещё сжимала «Скипетр».

Остриё — то самое, что я так долго и старательно затачивала о камень — вошло во что-то мягкое, податливое, почти беззвучно, с лёгким, противным хрустом.

Всеслав замер. Его движение вперёд остановилось. На его лице застыло то же самое удивление, что и после удара по голове. Он посмотрел вниз, на рукоять артефакта, торчащую из его груди, чуть левее центра. Потом медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было боли. Лишь недоумение и… тот самый, невыносимый, блаженный восторг.

— Ты… пронзила… моё сердце… — прошептал он, и на его губах выступила алая пена. — Как… романтично… Как… прекрасно… Я… умру… от твоей руки…

Он рухнул замертво, лицом вниз, на окровавленные половицы. Блаженная, безумная улыбка так и осталась застывшей на его устах.

Я стояла, онемев, всё ещё сжимая окровавленный, тёплый обсидиан. Внутри всё замерло. Остановилось. А потом хлынуло. Не волна, а целый океан. Океан тёмной, сладкой, опьяняющей, всепоглощающей силы. Его жизнь, его глупая, экзальтированная, больная любовь, его одержимость — всё это влилось в меня одним мощным, головокружительным, почти болезненным потоком. Я чувствовала, как наполняюсь ей до самых краёв, как она переливается через край, жжёт изнутри, пульсирует в висках, делает меня сильной, могущественной, непобедимой, богиней смерти и хаоса.

Я закачалась от этого внезапного прилива мощи и упала на колени рядом с телом. Не от слабости. От переизбытка, от опьянения. Перед глазами плясали разноцветные искры, в ушах звенело. Я засмеялась. Или зарыдала. Я сама не знала. Это был истерический, непроизвольный звук, вырвавшийся из самой глубины души.

Кот подошёл, осторожно переступил через руку мертвеца и ткнулся своей холодной, влажной мордой в мою окровавленную руку. Его рыжий мех казался ярче, почти огненным в скупом лунном свете.

— Видишь, рыжий? — прошептала я, и голос мой звучал хрипло, чуждо, незнакомо. — Любовь… она оказалась куда питательнее, чем простая ненависть. Какой сюрприз. Какая ирония.

Я сидела на коленях в липкой, тёплой луже крови, с бездыханным телом у своих ног, с окровавленным артефактом-фаллосом в руке и с океаном украденной жизни и смерти внутри. И чувствовала, что готова на всё. Абсолютнона всё. Сдвинуть горы. Убить богов. Разорвать небо.